Грудь сдавила тоска. Я стал будить Гришку. Он вздрогнул, пришёл в себя и тут же набросился с кулаками.
— Тварь! — кричал он, молотя меня по лицу. — Да из-за тебя он… Он и меня мог увидеть! Второй раз не простит же! Тварь ты!
От некоторых ударов я увернулся, но парочка крепких всё-таки долетела. Когда Гришка подустал и выдохся, я резко столкнул его с себя и, обозлившись, размашисто двинул ему по макушке.
— Иди вон отсюда, — злился я, вытирая кровь с разбитых губ. — Пока не прибил тебя, вали! Испугался он, гнида! А храпел-то! Сладко спалось, а?! Урод!
Гришка поднялся и, прихрамывая, вышел в коридор.
Я выждал, пока захлопнется входная дверь, потом встал и проковылял в ванную. Быстро обмылся, намазал йодом ссадины, съел две таблетки обезболивающего и выбрался в палисадник. Лист по-прежнему лежал на своём месте. Содрогаясь от омерзения, я вытащил его из-за решётки и кинул на землю.
Происшествий не было примерно три недели, пока я и ещё пара соседей не встретились около уличного почтового ящика — небольшого металлического короба с маленькими ячейками.
Между конвертами моих счетов за коммунальные услуги затесался жёлтый кленовый лист. Соседи — женщина средних лет с мужем — недоверчиво покосились на меня и принялись скорее забирать свою почту. Я смотрел на них, как мне казалось, так жалобно и безнадёжно, что готов был горько расплакаться лишь от мысли о своём внешнем виде. Дрожащим голосом я спрашивал:
— Что мне делать? Помогите!
Мужчина отвёл глаза и не выдал себя, но во взгляде женщины я узрел глубочайшее сожаление.
— Необычное что-то было? — спросила она, кивнув на лист в моих руках.
— Лёнька…
Услышав знакомое имя, соседка испуганно уставилась на мужа, тот покрутил головой, приказывая жене молчать.
— Мне Гришка рассказал всё, — продолжал я, искренне надеясь, что супружеская пара сжалится надо мной и подскажет заветный путь к спасению.
— Когда квартиру покупал, — немного тише сказала женщина, — тебе не говорили про шторы?
— Говорили, — отозвался я с воодушевлением. — Но я случайно…
Недовольно цокнув, она перебила меня:
— И кто виноват?.. Приедут сюда и начинают жить как хотят… Старые улицы по своим правилам живут, и не вам, соплякам, тут что-то менять. Сказано же: по ночам зашторивать окна на кухне — всё, ничего больше. Но нет! И тут свои пять копеек вставляете, бестолочи!
— Может… мне в церковь? — Я разводил трясущимися руками.
— В церковь… — хмыкнул мужик. И, поморщившись, буркнул жене: — Пусть сразу идёт… Меньше мучиться будет.
— Да чёрт его знает, — отмахнулась она. — Как бабка Поля померла, так спросить не у кого. Сейчас ещё и осень, самое время ему…
— Куда идти? — нервничал я.
И вдруг почувствовал, что падаю в обморок. Но мужик подхватил меня и усадил на землю рядом с ближайшим деревом.
— Иди за дома, лист с собой неси, — слышался мне мягкий голос женщины. — Он не отпустит… Тебя как зовут? Слышишь? Лёнька не первый был, просто время пришло. Десять лет — срок.
Следующие её фразы запомнились мне смутно, поэтому я не ручаюсь за их достоверность. Если расшатанная психика всё-таки не смешала эти воспоминания с моими собственными домыслами, то далее женщина говорила, что некий Владыка обычно заманивает к себе в усадьбу обманом, но в этот раз ему повезло, ведь жертва сама раскрыла шторы.
Пара ушла, оставив меня одного под деревом. Налетел ветер, заморосил прохладный дождь. Я с тревогой поглядывал на заросли между двумя соседними домами, туда, где стояли мшистые столбы ворот большого участка.
Это было невероятно сложным решением. Будь я в тот момент в здравом рассудке, то сию же секунду бросился бы наутёк со старой улицы. Но голова моя была тяжела, и мысли путались.
Я встал и пошёл.
Лист вёл меня. И чем дольше я держал его в руке, тем явственнее понимал, как всё устроено. Рассматривал тёмные жилки и сознавал, что по ним течёт сакральное знание. Слова женщины уже не казались чушью. Я видел осень, позолоченные леса и пустые вспаханные поля; чувствовал, как замирает природа, как гибнут животные и сохнут деревья. Я смотрел на это свысока и не мог отделаться от неизвестного доселе ощущения великой ответственности. Я знал: осенью вся скопившаяся сила должна уйти нашему общему хозяину. Таинственным Владыкой не был кто-то извне. Та сущность, что наставляла избранных, лишь служила верховному замыслу. А земной Владыка листьев и верный подручный сил зла в мире людей — это я.