Я понимающе усмехнулся.
— А во время устроенного Императором рисследования ваши берлоги обыскивали лично Рыков и чародей. И разумеется, как и в случае с комендантом казармы, ничего запрещённого не нашли. Сколько ещё людей графа находится в Цитадели Корпуса?
Лаской очень пристально, сузив глаза, смотрел на меня. Я, спокойно выдержав его взгляд, с нарочитой ленцой угрожающе промурлыкал, словно громадный, весом под сто тридцать кило, котяра:
— Я могу быть очень грубым и жестоким, Афанасий. А пока мы летим, все равно заняться особо нечем. И у меня будет достаточно времени, чтобы почередно поломать тебе лично все кости. Думаешь, я тебя пожалею? Или испугаюсь вида крови и хруста костей?
Бывший капитан разведывательного рейдера с понимающей широкой ухмылкой тряхнул головой и проскрипел:
— Ты-то? Ты уж точно не испугаешься… Судя по всему, ты снова вышел сухим из воды, и нанес Ковену очень звонкую оплеуху. Щёлкаешь ведьм, как семечки и просто неуязвим для любой чёрной магии! Ты вообще человек, Бастужев? Перумов требовал особого отношения к тебе, особенно на фоне последних событий. Предупреждал. Но я-то не идиот, сам всё вижу. Если и есть еще кто из его людей среди служак Стражи, о том мне неведомо. Я же говорю, граф знает, как играть на чужом поле и выигрывать. И не у всех в пасти хитрые зубы припрятаны. Лишь у самых ценных… Сподвижников.
— Для тебя главной задачей было сорвать мои планы и, завладев бумагами и магическими шарами, передать их графу, правильно? И уже не так важно было бы, выживим ли мы с Михаилом, или останемся внизу навечно.
Ланской, закряхтев, повернулся набок. Его конечности давно затекли и застоявшаяся кровь причиняла ему массу неудобств. Но я не собирался облегчать его страдания.
— Как только я доложил ему о ваших с Кречетом долгоиграющих планах, буквально накануне нашего отлёта от Перумова пришли совершенно конкретные инструкции. Не сразу, пришлось подождать. Скорее всего, он советовался с той, кто стоит выше даже него. Но слова графа были предельно ясны. Сделать все возможное, чтобы поставленная на тебя ловушка сработала. И она сработала. И если бы не служащие на «Икаре» малохольные глупцы во главе с этим недоноском Махориным… Кроме покойного Гашека я больше ни на кого не мог рассчитывать.
Он раздражённо заскрипел зубами. Я, горько усмехнувшись, сказал:
— Служа предателю и подонку, ты забыл, что такое быть достойным человеком, Ланской. А твои моряки — нет. Вот и вся разница между вами. Ты хоть отдаёшь себе отчёт, что, работая за деньги и какие-то сомнительные посулы о сытном и богатом будущем, ты на самом деле служишь нечисти? Ведьминому Ковену⁈.
Ланской, одарив мкня насмешливым снисходительным взглядом, сказал:
— Для меня нет большой разницы между служением Империи и преданностью Ковену… Да плевать я хотел и на тех и на других! И на Коренева с его постылой политикой и на эту осатаневшую от безнаказанности злобную суку, засевшую на сто лет в Старограде. Я верю обещаниям графа Перумова. А большего мне и не надо. И я верю в то, что когда он придёт к власти, на Севере всем станет только лучше. Ваше время ушло безвозвратно, Бестужев. Он большой человек. Очень умный и безжалостный. Знает, чего хочет. И добивается своего. И я верю ему. И готов пойти за ним. Все просто, Бестужев. Все просто.
Негромким кашляньем Твардовский привлёк к себе внимание. Я встретился с очень серьёзными и светящимися магией глазами волшебника. Полностью погрузившись в себя, будто поглощённый собственными мыслями, Михаил чуть заметно кивнул. Понятно. С помощью волшебства мой друг прозондировал ответы Ланского и даёт понять, что не обнаружил в его словах лжи. Или же, по крайней мере, Афанасий сам верит в то, что говорит.
— Я никогда не хотел идти в армию и становиться военным, — вдруг с тоской произнёс Ланской. — Пришлось идти по семейным стопам. Отец был капитаном боевого крейсера в городском флоте… Я же всегда хотел другой жизни. К демонам все это! Орден Часовых, этот опостылевший корабль, службу!..
Я смотрел на этого вконец запутавшегося, давно предавшего сослуживцев, своих друзей и корпус Тринадцатой Стражи, человека. И понимал, как в данной ситуации должен поступить. Вздохнув, я повернулся к выходу. Твардовский, отклеившись от стенки, последовал за мной.
— Что меня ждёт, Бестужев? — с отчаянной бравадой спросил Ланской. — Привязанная к корме доска и шаг в пустоту? Или будете возить меня как куль с мукой всю дорогу, пока, если у вас все выгорит, не вернетесь в Лютоград? Народу нужны показные казни предателей. Они воодушевляют.
— Много чести, — буркнул я, окончательно все решив. — По-хорошему тебя бы следовало высадить в Верхней Пуще и запереть под замок в сарае. И подождать, пока не восстановят силы некие восемь человек, которых ты даже не знаешь. Свести вас вместе. И объяснить им, что ты из себя представляешь. И тогда даже я не знаю, чтобы они с тобой сделали. Но, боюсь, на это у нас совершенно нет времени. Поэтому твой путь закончится по-другому.