Я уронил пускающего кровавую пену субчика на земь, добавив ему для верности носком сапога в висок, и в мгновение ока оказался возле стрелка. Заорав от неожиданности, от попытался ударить меня железным плечом арбалета. Я увернулся и прямым в челюсть вышиб ему половину зубов. Битюг, закатив глаза, беззвучно рухнул на спину.
Последний грабитель и любитель разжиться за чужой счет решил сразить меня подлым ударом в бочину. Говорю же, смелые и отчаянные парни пропадают. Таких бы в армию, на службу во благо отечества… Я ударил кулаком по сжимающей рукоять меча клешне, пнул ногой в живот, и следующим движением, когда он, охнув, согнулся, ударил коленом в так удобно подвернувшуюся челюсть. Снова что-то звонко треснуло.
Переступив через упавшее тело, я быстренько осмотрелся. Нет, никого. Эти трое хмырей были одни. Видимо, я забрел на их охотничьи угодья. Отряхнувшись и поправив плащ, я стремительно удалился прочь, даже не взявшись за меч. Сомневаюсь, что в эти районы так уж прямо исправно заглядывают городские стражники, но столкнувшись с ними сейчас, совсем не хотелось объясняться, что здесь вообще произошло.
А еще через несколько минут я добрался до искомого дома, который затерялся в самом конце улицы, прячась в густом ночном мраке. Остановившись на углу закрытой на все ставни и кучу замков небольшой лавки, судя по вывеске над дверями, торгующей обувью, я присмотрелся. Вроде все верно.
И улица та, и примета в виде грубо намалеваного под названием лавки кирзового сапога с чем-то напоминающим шпору, совпадает. А нужное мне здание представляло из себя небольшую, стиснутую соседними домами аптеку, с зарешечеными узкими окошками и могучей, оббитой железом дубовой дверью. И название — «Лекарства для здоровья» — не изменилось еще с тех времён, когда капитан Кречет проживал в Столице. Оставалось только надеяться, что и люди в этой аптеке работают все те же.
Несмотря на то, что до полуночи еще было почти четыре часа, в этой части улицы, кроме напавших на меня ребятушек, вообще никого не было. Закрытые ставни и двери, заженные в окнах свечи и масляные светильники. Редкие, едва разгоняющие тьму уличные факелы. И настораживающая тишина.
Более не мешкая, я подошёл к закрытой двери аптеки, вблизи по достоинству оценил ее прочность и надёжный врезной замок, и несколько раз бухнул кулаком по дубовой поверхности. Над дверью горел редкий в этих краях круглый алхимический шар-светильник. Ждать пришлось недолго. С металическим лязгом отодвинулась закрывающая смотровую щель на уровне глаз обычного человека пластина. Я отошел на пару шагов назад и скинул с головы капюшон, дозволяя себя рассмотреть.
— Не работаем после семи вечера, — прозвучал из-за двери старческий, дребезжащий голос. — Приходи завтра с утра, любезный. И тогда уверен, сможем помочь твоим нуждам.
Чуть наклонив голову и ловя взгляд блестевших в смотровой прорези глаз, я негромко произнёс:
— Я слышал, лучшие лекарства производят в Тевтонской Империи, но…
И спустя секунду дребезжащий голос с некоторой толикой удивления закончил начатую мною кодовую фразу:
— Но великорусские ничем не хуже.
Есть! Я незаметно выдохнул. Со времен Кречета ничего не изменилось. Эта секретная точка для деловых встреч Тайной Службы по-прежнему работает.
За дверью забряцали засовы и меня беспрепятственно впустили внутрь. Шагнув за дверь, я оказался в самой настоящей аптечной лавке. Большая просторная комната, почти посередине разгороженая широким прилавком, заставленным баночками, скляночками, пузырьками, мешочками и коробочками. Тянувшиеся вдоль глухой стены шкафчики с наверняка таким же содержимым. И стойкий запах лекарств, сухих трав, пряностей и спирта.
И аптекарь. Классический такой аптекарь. Сутулый старик лет семидесяти, в скромного покроя костюме и переднике. Лысоватый, с аккуратными бакенбардами, длинным носом и очками. Он с нескрываемым интересом смотрел на меня. Я точно помнил со слов Кречета его имя.
— Бестужев, — без обиняков представился я. И передал ему загодя приготовленное письмо в сером неприметном конвертике. — Будьте так добры, господин Васильев, срочно передать по прямому назначению. Безотлагательно.
— Всенепременно, уважаемый, — сверкнув линзами очков, степенно кивнул аптекарь и крикнул вглубь лавки. — Семен, Матвей, живо сюда!