— Откуда тебе это известно? — потянув себя за ворот камзола, прошипел этот страшный старик. — Как ты узнал, кто я… И что было столько лет назад? Как⁈.
Я злобно и мстительно усмехнулся:
— А как ты думаешь, почему Владимир тогда принял свою участь? Никогда не задумывался об этом? Потому что он видел будущее и знал, что однажды я убью тебя. Твой род прервётся навеки, а все планы пойдут прахом.
Если бы сейчас в лаборатории взорвалась бомба, это произвело бы меньший эффект. У Перумова отвисла челюсть, а глаза едва не выпали из орбит. Безумные, жуткие, в багровых прожилках и кипящие заклятой ненавистью. Глаза человека, осознавшего, что его мир безжалостно разрушается.
— Кажется, я начинаю тебя бояться больше чем Рокоссовского, — перехваченным голосом прохрипел испуганно смотрящий на меня Валентин.
А я, быстро наклонившись, одним за другим отсктегнул три защёлки и под зарождающийся под сводами огромного, заставленного алхимическим оборудованием, зала яростный и негодующий вопль Перумова, распахнул стальной, похожий на гроб, ящик!
Глава 20
Глава двадцатая.
— Не двигаться, граф! — зычно взревел Леонид, выступая вперёд и вытаскивая из ножен меч. — Клянусь честью, сделаете ещё один шаг и я отдам приказ открыть стрельбу на поражение!
Задыхась от злости, Перумов неуверенно остановился, словно споткнувшись, не добежав до нас десяток шагов. Велес и Леший непрерывно держали его на прицеле, совершенно не меняясь в лице. Валентин, истово крестясь, выглядывал из-за моей спины, в ступоре глядя в открытое чрево стального саркофага.
Я невольно отступил на шаг назад, когда тяжёлая крышка, бесшумно откинувшись на петлях, с металлических лязгом грохнулась об стенку ящика. В нос ударил удушливый резкий запах чего-то сладковатого, тошнотворного и отталкивающего. Я услышал, как застучали железные набойки сапог кинувшегося к нам графа, его тяжелое разъяренное дыхание и уверенный командный голос Леонида Рокоссовского.
Внутри саркофаг был на три четверти заполнен вязкой густой непроницаемой жидкостью серо-мучнистого цвета, напоминая сильно разведённый бетон или хлебную закваску. И в этой отвратной на вид жиже угадывались очертания чего-то, или кого-то, скрывающегося под ее поверхностью, на самом дне импровизированной колыбели.
Я, недолго думая, сильно ударил мыском сапога по покрытой колдовскими ведьмиными рунами стенке ящика, опережая предупредительный возглас Валентина. Но мой верный хранитель Грифон, с отвращением косясь вглубь открытого ящика, не выказывал никаких признаков тревоги. Что бы там не находилось, какое бы существо сейчас не лежало в этой зловонной субстанции, оно не представляло для нас непосредственой физической опасности.
— Больше повторять не стану! — пророкотал угрожающий голос Командующего Девятой Стражей. — Велес, Леший, если граф Перумов сделает еще хотя бы оно вызывающее у вас подозрение движение, разрешаю стрелять. Всю ответственность беру на себя!
Мутная жидкость заволновалась. По ее серой поверхности пошли пузыри и рябь, будто внутри ящика что-то заворочалось, просыпаясь… Вдруг вынырнувшие из-под мерзкой жидкости, покрытые мучнистыми белесыми потеками руки, судорожно ухватились за края ящика, вызвав непроизвольную ругань едва не подскочившего на добрых пол метра вверх главного помощника Светлого князя. Признаться, я тоже от неожиданности матюгнулся. Грифон, напряженно следил за медленно поднимающимся, выползающим из питательной среды колдовской колыбели существом.
Вслед за руками, безмолвно, и от того ещё более жутко, на свет божий появился обнажённый торс, и поднявшийся со дна саркофага человек замер, сидя под прямым углом и, застыв, уставился в одну точку. С его тела ручейками сбегала похожая на ихор вонючая жидкость, оставляя белесо-серые разводы. На спине, между лопаток, превосходная татуировка Родового символа Дома Кореневых — гордый, раскрывший клюв я яростном клёкоте, величественный орел, широко распахнувший крылья. Длинные, до плеч, черные волосы мокрыми прядями липли к идеальной форме черепу, усы и борода были тоже длинные чем нужно… Но эти черты спокойного, блестящего от влаги лица, выразительные, способные метать громы и молнии глаза, волевая линия плотно сжатых губ, высокий лоб и прямой, с небольшой горбинкой нос… Родная мать не отличила бы это существо, безвольно и неподвижно сидящее в заполненной муткой густой жидкостью ванне от Правящего Монарха Великорусской Империи Константина Коренева.
Валентин, охнув, попятился назад. Леонид, лишь на краткий миг отвлекшись от широко раздувающеого ноздри застывшего посреди лабратории графа Перумова, посмотрел за спину и выдохнул: