— Матерь божья и все благие угодники!.. Так это все правда…
Они еще, мать их, сомневались⁈. Дубликат, созданный безумной магией Ведьм и вскормленный их верным союзником, никак не реагировал на происходящее. Он просто сидел по пояс погруженный в мутную жижу, все так же тупо смотрел вперёд и не шевелился. Лишь вздымались в такт дыханию широкие тяжёлые плечи и мускулистая, поросшая чёрными курчавыми волосами грудь.
Внешне тварь была полной, абсолютной копией настоящего царя. Физически и внешне дубликат окончательно созрел. Но сейчас он все равно напоминал пустую бессловесную болванку, разумом не превышающую сосновую чурку. Нужно было что-то ещё, некий спусковой крючок, который должен был запустись реакцию самопознания и превратить эту поделку в полноценную, неотличимую от оригинала копию. И граф Перумов был тем, кто точно знал, что для этого нужно.
— Оно понимает нас? Слышит? — Валентин не отрываясь, завороженно смотрел на будто одурманенную имитацию настоящего человека. — Все демоны преисподней, Бестужев… Каюсь, я до последнего думал, что твои слова о Перумове не совсем справедливы… Но это… Это! Невероятно.
Помощник и советник Светлого князя, отвернувшись от саркофага, совсем другим голосом обратился к исходящему злостью графу:
— Я официально объявлю вас врагом государства, граф Перумов. От лица Главы Тайной Службы и правой руки Императора князя Романа Рокоссовского. И присоединяюсь ко всем выдвинутым вам обвинениям. Господа, сию минуту арестуйте этого человека.
Леший и Велес, медленно и невозмутимо, будто ожившие статуи, двинулись к тяжело задышавшему Перумову. Старик, не спуская с меня ненавистного взгляда, что-то беззвучно зашептал. Грифон, разом насторожившись, навострил магические уши. Леонид, не выпуская из правой руки обнажённый клинок, выудил из поясной сумки матово-черные, покрытые волшебными рунами железные кандалы-браслеты, соединенные короткой толстой цепью. Наручники, способные как надежно сковать руки, так и заблокировать магию.
Я встретился с потемневшими глазами Перумова, в глубине которых начали стремительно разгораться жёлтые, жутковатые огоньки. Перумов больше не ерничал, не разыгрывал из себя несправедливо обвиненного, не понимающего что происходит потрясённого и законопослушного человека. Он был готов на все. И конечно, совсем не собирался отдаваться на милость беспристрастного и справедливого суда.
Издав предупреждающий возглас, я поравнялся с Леонидом и, остановив его, громко и с нажимом сказал, не отрываясь от пошедшего судорогами зоастрившегося лица графа Перумова.
— Граф, нам известно о вас даже больше, чем вы способны себе представить. Не усложняйте ситуацию и не дурите. Если вы думаете, что применив свои особые Наследные способности, сможете с нами со всеми справиться, спешу вас разочаровать…
Я специально выделил слово «особые». И Перумов, злобно на меня зыркнув, резко понизившимся голосом сказал:
— Смотрю, ты все же умудрился всем навязать свои правила, маленький хорёк. Впочем, иного я и не ожидал… Именно поэтому вся нынешняя власть не достойна того, чтобы править нашей великой державой! Глупцы и слепцы, не видящие дальше установленных границ… А ты… Наверно, нужно было заняться тобой ещё раньше.
Перумов, словно загнанный волк, глядя на окружающих его людей, стоя на одном месте, сжал ладони, впиваясь ногтями в кожу и устало рассмеялся:
— Но думаю, что у меня еще найдётся, чем тебя удивить!..
На его лицо словно легла тень, а я громко рявкнул:
— Перумов! Я знаю, кто ты такой на самом деле. И сказал об этом кому следует. Пистоли наших воинов заряжены серебряными пулями. По моей личной просьбе Светлому князю Рокоссовскому. Понимаешь меня? Продолжишь и теперь искушать судьбу и наше терпение?
Перумов словно получил второй сокрушительный удар. Он недоверчиво затряс седой головой, затравленно оглянулся. Мы уже окружили его, заключив в неравномерный пятиугольник. В правой руке Валентина появился третий, направлений на изменника, пистоль, так же заряженный серебром. Командующий Девятой Стражей не опускал бритвенно острого меча. Я, неотрывно глядя на Перумова, приглаживал пальцами рукоятть слегка изогнутого, великолепной ковки кинжала из дымчатой стали, подаренного мне Франком.
И гдя в наши глаза, Перумов понял, что мы не блефуем. Старик разом обмяк и словно сделался меньше ростом. Его лицо разгладилось, а из глаз ушла пугающая лихорадочная желтизна. Он, криво усмехнувшись, грубо сказал:
— К демонам всех вас! Я сдаюсь. Сто лет ведьмам под хвост…