— Маврикс говорил, что от тебя нет никакого проку, так всегда было и будет. И он, сдается мне, прав.
— Никакого проку? Маврикс рассуждает о проке? — Бейверс закинул голову и расхохотался, зашелестев ячменными волосами. — Ситониец, скверно играющий на свирели и готовый навалить в штаны всякий раз, когда возникают какие-то неприятности. — Это было ложно, несправедливо, но Джерин уже давно усвоил, что боги так же несправедливы друг к другу и так же склонны к злословию, как и люди. — Развращающий хорошеньких мальчиков и называющий себя богом плодородия? Он считает, что от меня нет проку? Ну, я ему покажу!
Лис хорошо знал, что развращение хорошеньких мальчиков было далеко не единственным развлечением Маврикса. И боялся, что тирада Бейверса привлечет внимание ситонийского бога. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Маврикс с Бейверсом встретились. Когда-то два бога, подстрекая друг друга, избавили земли севера от чудовищ. С другой — он этого не хотел, опасаясь, что они накинутся один на другого, а не на каких-то там гради.
Но ему нужно было поддерживать в Бейверсе возбуждение. И он продолжил игру:
— Ты, наверное, возрос в судилищах города Элабон, а не в полях, где растет твой ячмень. Все, что тебя беспокоит, это не суть вопроса, а буква закона. — Он тоже был несправедлив: это обвинение скорее могло адресоваться его сыну Дагрефу, а не Бейверсу. — Раз уж ты готов биться с демонами, а с богами гради не хочешь. Ячмень исчезнет: какая разница, погибнут ли ростки или его вообще не посадят? Да, Маврикс прав, какой в тебе прок!
На мгновение он перевел взгляд на Силэтр. Ее лицо было белым. Как мука. Она знала, быть может даже лучше его, какому риску он себя подвергает. «Если я выйду отсюда живым, то никогда больше не стану связываться с богами», — сказал он себе, хотя и знал, что это неправда. Если он уцелеет, ему придется каким-то образом заручиться поддержкой тех богов, что имеются у чудовищ, в борьбе против гради. По сравнению с этой задачей общение с Бейверсом, наверное, покажется легкой прогулкой по лугу.
Тут к богу ячменя и пивоварения обратилась Тарма:
— Пожалуйста, не дайте ячменю исчезнуть с наших земель. Мы любим ваш эль.
— Ты называешь меня бесполезным? — сказал Бейверс Джерину. — Маврикс это ляпнул, и ты ему поверил? Я покажу тебе, какой я бесполезный, ох покажу. Мы, силы земли и подземные силы, грозней, чем ты думаешь, человечишка. Стоит только выпустить нас на волю, напустить на захватчиков, и тогда… — Лис очень надеялся, что Бейверс пообещает разбить врага в пух и прах. Но нет, вместо этого бог сказал: — Мы будем отражать их наскоки что есть мочи.
Джерину очень хотелось бы знать, какова эта «мочь». Успокоенный тем, что его не превратили в насекомое-паразита или во что-нибудь другое, такое же маленькое и противное, он решился на еще один вопрос, уже без ехидства:
— Владыка Бейверс, а ты мог бы привлечь к этой битве отца Даяуса?
Бейверс в который раз изумился и произнес:
— Мне бы этого очень хотелось. Тогда мы бы наверняка победили. Но Даяус… он ушел за холм, так сказать, и я не знаю, что можно сделать, чтобы выманить его оттуда.
— Знаешь, владыка Бейверс… или, быть может, не знаешь и не узнаешь, пока я не скажу… но у нас, местных элабонцев, складывается такое впечатление, что все наши боги ушли куда-то за холм, — сказал Джерин.
— Мы довольны, как обстоят здесь дела… по крайней мере, были довольны, — ответил Бейверс. — А когда тебе нравится ход событий, нет необходимости в него вмешиваться, да и не хочется… можно ведь все испортить.
Джерин кивнул: он тоже всегда так считал. Бейверс вдруг хрюкнул. Этот звук совершенно не подходил к его божественному обличью.
— Наверное, поэтому элабонцы иногда связываются с ситонийскими богами. Те с рождения суют всюду свой нос… все без исключения. А Маврикс в особенности, — добавил он ворчливо.
Он разозлился, это было очевидно. Теперь Джерину оставалось лишь надеяться, что он все еще будет в гневе, когда боги чудовищ откликнутся за зов жителей северных территорий. Вернее, если откликнутся. Лис спросил:
— После того как я спущусь в подземелье Айкоса, как мне снова вызвать тебя?
— Ты ведь уже сделал это один раз, — ответил Бейверс. — Придумаешь, как добиться этого, и во второй.
И с этими словами он вдруг исчез. Так же неожиданно, как и Маврикс, но, как искренне понадеялся Джерин, не оставив после себя никакого потомства.