— А теперь, конечно, мне придется еще и принимать у себя целое войско, пусть даже только на одну ночь.
— Я не вижу, чтобы ты голодал, — мягко заметил Джерин.
— О, сейчас нет, — отозвался Вайден. — Яблоки собраны, груши и сливы тоже. Домашний скот тучнеет на хороших пастбищах. Но когда грядущая зима перевалит за половину, нам очень будет не хватать того, что твои обжоры поглотят сегодня.
— Что ж, я это прекрасно понимаю, — сказал Джерин. — Конец зимы — трудное время для всех. И отец Даяус знает, как я счастлив видеть, что ты печешься о будущем, а не живешь только сегодняшним днем, как это делает большинство. Но если мы не победим гради, то никого, кроме них, уже не будет волновать, сколько запасов в твоих закромах.
— О, я все это понимаю, лорд принц, — заверил его Вайден. — Но поскольку вам самому так нравится прибедняться… даже по мелочам, думаю, вы не будете против, если я возьму с вас пример.
— Поскольку мне… что? — Лис сердито глянул на своего вассала, делая вид, что злится всерьез. — Я мог ожидать услышать такое от Вэна или Райвина, но не от тебя.
— В наши дни никому нельзя доверять, верно? — сказал Вайден и нахмурился, передразнивая Лиса.
Тот всплеснул руками и горделиво зашагал прочь, признавая, однако, свое поражение.
Судя по сытной до изысканности трапезе, которой Вайден угощал войско, неожиданно нагрянувшее в его замок, все его разговоры о предстоящем голоде были лишь способом отвести от себя дурной глаз. И все же, будто в отместку своему скряжничающему на словах вассалу, Джерин наелся так, что едва доковылял до постели. На следующее утро он вновь плотно заправился, но уже оттого, что знал, какой край ему предстоит пересечь.
Земли между поместьем Вайдена и владениями Адиатануса не принадлежали никому, хотя формально находились под властью Джерина Лиса. Лис и вождь трокмуа на протяжении многих лет оспаривали их друг у друга. Даже после того, как Адиатанус поклялся принцу Севера в верности, он продолжал вести себя как независимый лорд.
Оказавшись между двумя столь могущественными соперниками, многие из крестьян, обрабатывавших здесь поля еще до ночи оборотней, либо повымерли, либо сбежали. И пашни вновь постепенно превращались в луга, а те потихоньку зарастали кустарником, среди которого, в свою очередь, появлялись и деревца. Глядя на сосенки почти с него ростом, Джерин подумал: «Вот так и гибнут цивилизации». Когда его отряды или отряды Адиатануса не утюжили этот край (по грязным дорогам, которые тоже исчезали из-за редкого их использования), он скорее пребывал во власти диких зверей, а не людей. И вся эта пустошь находилась у Лиса под боком. Осознавать это было невероятно печально.
Адиатанус, в конце концов, перенес свой пограничный пост на северо-восток, прямо к границам земель Джерина. Лис не раз выступал против этой акции со своим войском, обращая в бегство стражников трокмуа и переворачивая ложно установленные приграничные камни, которые дикари опять поднимали во утверждение своих прав. Но сейчас, когда армия элабонцев подъехала к небольшой заставе, рыжеусые варвары приветствовали ее радостными криками и дружелюбными взмахами длинных бронзовых мечей.
Вэн громогласно захохотал. Повернувшись к Джерину, он сказал:
— Держу пари, такого ты еще не видел.
— Чтобы лесные разбойники приветствовали меня? — Лис покачал головой. — Я всегда думал, что они так обрадуются лишь в одном случае: когда я умру.
Дивисьякус ехал достаточно близко, чтобы все слышать.
— Мы пытались это устроить, дорогой Лис, и еще как, — сказал он. — И действительно радовались бы, как сумасшедшие, если бы нам это удалось. Но все сложилось так, как сложилось.
— Да, все сложилось именно так, — согласился Джерин.
Без вмешательства трокмуа он не сделался бы бароном Лисьей крепости и не встал бы на тот путь, который привел его к своему нынешнему положению принца северных территорий. Когда-то лесные разбойники, удачно устроившие засаду, убили отца Лиса и старшего брата, положив конец его мечтам об учебе и дальнейшей научной карьере.
Поэтому, вернувшись из города Элабон, чтобы принять под свою руку оставшиеся бесхозными земли, он поклялся всю жизнь мстить варварам за то, что они сделали с его близкими и с ним самим. И с течением времени предпринимал в этом смысле что мог, порой удачно, порой и не очень. А теперь получалось, что Лису и трокмэ нужно объединиться против опасности, которую каждый считал еще худшей, чем представлял для него его всегдашний враг. Означало ли это, что Лис преступает через свою клятву?
Лис так не думал. Во всяком случае, надеялся, что это не так. Он надеялся, что дух его отца и дух его брата понимают, почему ему должно сейчас пойти на такой шаг. В отношении брата он был почти уверен, а вот в оценке отца — много меньше. Дагреф, в честь которого Джерин назвал своего первенца от Силэтр, был не самым податливым человеком.