Неофит дёрнулся к Лесовичке. Я опустил меч — удерживать Кощея необходимости уже не было, — поймал Неофита за плечо.
— Не мешай!
— Но ведь обижает она дедушку!
— Она дедушке жизнь спасает. Без побочек, видимо, не обойтись.
В тельце «дедушки» между тем потихоньку возвращались краски.
Когда Лесовичка отпустила его руку, домовой по-прежнему оставался крошечным, но истаивать передумал. Тело, хоть и уместилось бы сейчас на ладони, выглядело вполне материальным. Я подошёл ближе.
— Спасибо, сестрица, — донеслось до меня.
— Сочтёмся, братец, — наклонила голову Лесовичка. — А спасибо — не мне. Вот этого доброго молодца благодари. — Она указала на меня.
Домовой посмотрел на меня и вдруг заплакал.
— Кто б когда сказал, — услышал я сквозь рыдания, — что охотника буду благодарить, что жизнь мне спас!
Отец Василий отправился шарашиться по Смоленску. Я наказал Харисиму приглядывать за ним вполглаза. А отцу Василию наказал по окончании экскурсии отыскать оплот и попросить переместить его ко мне. Я уже верну в Нюнькино. Вряд ли у кого из смоленских ребят есть якорь непосредственно там.
Неофита пришлось телепортировать домой. Мы с ним секунды полторы прорабатывали версию сразу ко мне, но решили, что это негуманно по отношению к родителям. Унесли пацана среди ночи исполнять нечто загадочное, а он потом и вовсе пропал. Нет, пусть уж успокоит. Да и вообще, рождественские каникулы неплохо бы провести со своими. Успеем ещё в одном окопе посидеть, когда та тварь с орбиты в гости придёт…
Славомыса-Кощея я перенёс к себе домой и понял, что — всё. Слишком уж насыщенный выдался… ночь.
Тётка Наталья собрала внеочередное пожрать, и мы с Кощеем уселись за стол. Я разлил по стопкам очередную бутылку наливки. Вот дожил до жизни хорошей — сижу, с бывшим царём загробного мира накатываю.
— Давай, — поднял я стопку, — за победу над фаши… Эм… В общем, за нас с вами и за хрен с ними.
Кощей возражать не стал. Выпили. Первый эффект тёткинатальиной наливки — в голове прояснилось и наступил бодряк. Потом срубит, но я на то и рассчитываю. Хоть пару часов качественно поспать. «Качественно» — это без снов, как мёртвому.
— Н-да, — подвёл я чисто звуковой итог случившемуся. — Слушай, ну с твоим бывшим царством надо чего-то решать. Это ж не дело.
— Не дело, — согласился Кощей. — Везде порядок должен быть. А без головы порядка не будет никогда. А чего ты думаешь-то? Иди и правь. Они ведь звали тебя.
В голосе послышалась тщательно скрываемая ревность.
— Куда ж мне… У меня тут хозяйство, скотина, другое…
— Не понимаешь ты, от чего отказываешься. Целым миром властвовать! Миром, который каждый миг всё больше и могущественней.
— Угу, офигенное описание вакансии. А придёшь и по факту — сторож на кладбище, с окладом в размере прожиточного минимума.
— Не пойму я тебя…
— Что к власти не рвусь?
— Известное дело. Чего же ещё хотеть-то, о чём мечтать?
— Я, может, другой. Я, может, совсем не про это. Может, моя жизненная цель — это составить полнейшее описание всех подвидов комара обыкновенного.
— Чего? — скривился Кощей.
— Того. Кому она нужна, эта власть твоя? Обо всём голова болит, за всё отвечаешь. Можно, конечно, на кого-то всю рутину свалить, но тогда ещё непонятнее: нахрена? Чтоб на коленях все ползали и ноги тебе целовали? Так я от такого не возбуждаюсь, проблем с самооценкой нет. Какие там требования к кандидату?
— Волевой человек нужен. И сильный. — Кощей взял бутылку и вновь наполнил рюмки. — Чтоб черти слушались.
— Это-то понятно. И всё, что ли?
— А чего ж ещё?
Тут хлопнула входная дверь. Послышались шаги и сопение, не характерные ни для кого из домашних. Я с интересом уставился на входной проём. Вскоре там появился Гравий.
— Здравы будьте, — сказал тот меланхолично.
— И сам не хворай, — согласился я. — Слушай, Гравий, а ты к власти как относишься?
— Храни, Господи, государыню-императрицу.
— Это понятно. Я, в смысле, властвовать любишь?
— Хлопотное. С людьми. Не поймёшь, когда с ним как с другом, когда как с подчинённым надо. Обижаются. И треплются вечно почём зря.
— А если властвовать над теми, кто тебе точно не друг?
Гравий задумался. Я подкинул ещё дровишек:
— И никакого общения. Вообще. Никогда. Хочешь — молчи хоть тыщу лет.
— Это где такое? — заинтересовался Гравий.