Этот Университет был для них с братом и школой. То есть, в отличие от младших, они с Арсением пришли сюда сразу, минуя общеобразовательное заведение.
После пятнадцати лет Ксению больше не сопровождали в Университет, но теперь этим занимался её брат. Учились они пять дней в неделю, а в выходные: воскресенье и понедельник были полностью заняты делами дома. И дела эти тоже отличались от дел остальных студентов.
Как раз в один из таких вечеров понедельника Ксения занималась на заднем дворе. Нет, не вышиванием, не чтением любовных романов, ставших модными снова относительно недавно. Она занималась с Василием рукопашным боем.
— Вы снова расстраиваете меня, Ксения Павловна, - Василий подал руку, чтобы она смогла встать после пропущенного удара.
— В мои обязанности не входит радовать вас, Василий, - чертыхнувшись, ответила она. Это тело, в отличие от своего настоящего, которое она получает от брата на семь дней в месяц, было слабым. И никакие тренировки не помогали нарастить мышцы, ускорить бег, стать более внимательной.
— Не входит, вы правы. Но это необходимо, и вы сами знаете, что важна не сила, ни скорость. Важно понимание процесса. Тело само вспомнит необходимые движения. Вам не нужен долгий бой. Вы должны выстоять две минуты, - Василий снова встал в боевую стойку.
— Нет. Это определённо глупо, Василий. Никто не придёт мне на помощь за две минуты. Я ни черта не понимаю, кому это надо. Моя обязанность – очень быстро занять чьё-то тело.
— Тихо! Не забывайте, что даже дома вы не можете произносить это очень громко. И наши уроки значительно увеличат шансы, - Василий замахнулся.
Ксения успела уйти от очередного удара, быстро пригнувшись, и в пару секунд оказалась за спиной дворецкого. Пнула его под колено, и в момент, когда начал заваливаться назад, схватила его правую руку и выгнула, как он учил.
Через две секунды Василий признал её победу.
— Я думаю… вы притворяетесь. На деле у вас славно выходит, когда вы злитесь, или… когда торопитесь закончить. Знаете, что я не отпущу вас раньше положенного времени, если покажете, что умеете на середине занятия. И принимаетесь выводить меня из себя. И знаете, что это невозможно! – Василий сощурился, и Ксения заметила на его губах что-то очень отдалённо напоминающее улыбку. – А вот за десять минут до окончания урока у вас вдруг всё начинает получаться, – он отряхнул запачканные брюки и посмотрел своими серыми, почти прозрачными глазами на Ксению.
— Вам кажется, – девушка натянуто улыбнулась и пошла к дому. – Сообщите отцу, что я справляюсь, и, если вы поможете мне договориться с ним на библиотеку по понедельникам, я стану куда активнее в бою! – не оборачиваясь, добавила она.
Библиотеку она любила не только за книги. Вернее, вовсе не за книги. Там она часто прогуливала неинтересные уроки. Поскольку болтаться без дела по улице было нельзя, и вездесущий дворецкий быстро бы это пресёк, библиотека стала для неё убежищем.
Но дело было не только в стенах. Пару месяцев назад она услышала шепоток. Стоя между дальними полками, выбирая очередную книгу, которую она якобы будет читать, сидя в общем зале, прислушиваясь к сплетням, внимательно наблюдая за студентами и не только.
— Мы должны собрать эти деньги. Я обещала Михаилу! Три миллиона! – Ксения не видела лица, но эта тайна была куда интереснее всего, что она услышала за последнее время.
— Я сделаю. Обещаю! Именем правды, именем жизни простых людей, я смогу. Дайте мне пару месяцев. Максимум – пять! – а вот этот голосок принадлежал библиотекарше. Молоденькой Марии. Её шепот она узнала бы моментально, поскольку говорила она здесь исключительно шепотом. Соблюдая тишину, она непременно призывала к ней каждого чихнувшего.
О том, что главная библиотека города является рассадником революционеров отец Ксении знал прекрасно. Этот разговор с Арсением от неё не скрывали никогда, и часто, отправив младших из-за стола, они заговаривали о библиотеке, чтобы посмеяться.
Никакая революция не грозила Империи, поскольку обычные люди, даже те, кто не верил в силу фамилий, знали, что всё пресекается очень быстро и тихо.
Когда Арсений заметил, что сестра пропадает в библиотеке, дома стало принято шутить, мол, она та самая ярая революционерка, собирающая народ среди книг. Ксения закатывала глаза.
Мария не была интересна сначала как объект для наблюдения, но потом, когда выяснилось, что эта очкастая, сутулая, вечно с немытой головой особа собралась раздобыть целых три миллиона, жизнь Ксении приобрела новые краски. И, вроде, даже смысл.