— И? – молодой человек хоть и старался говорить спокойно, но ритм его сердца все сильнее и сильнее сбивал дыхание.
— И им пришлось расстаться. Для Константина это было очень болезненно. Поэтому я надеюсь вовремя остановить тебя, - отец откинулся на диване, не отводя глаз от сына.
Павел Ильич пытался понять – как далеко все это зашло. Если это обычная скарабалетка[i], то печалиться нет причины, но, если же речь идет о более возвышенных чувствах, к которым Арсений явно предрасположен, их ждали большие неприятности.
— Значит… моя жизнь все-таки, не будет принадлежать мне? – спросил Арсений автоматически. Он прекрасно знал все ответы. Да, их еще не знала Ксения, но его в последний год отец и дядя вводили в курс дела. Потому что год после университета он проведет дома, якобы получая опыт у отца в его отделении. А после будет принят на службу к своему дяде. А там… займет со временем его место. Так было всегда.
— Покажи мне хоть одного человека, чья жизнь принадлежала бы ему? – отец отодвинул шторку от окна и ладонью указал на людей, снующих по Главному проспекту. — Может быть вон тот клерк? Он содержит свою семью, платит налог, оплачивает свое скромное жилье, копит на квартиру побольше. Этого он хотел в девятнадцать? А зачем копит? И вообще, зачем ему лишние банкноты, коли уже доказано, что для жизни человеку нужно столь мало? А окружающие его друзья, коллеги, да что там… родители его не поймут. Как можно жить, и не стремиться к большему?
— И? – бесцветно спросил Арсений, рассматривая мужчину в приличном костюме и легком пальто, видимо ожидающего кого-то, и поэтому так часто поглядывающего на часы.
— Его жизнь принадлежит тем, кому он пытается что-то доказать.
— Я не пытаюсь ничего доказать, отец. Моя жизнь серая от избытка возможностей. Наверное, я был бы счастлив чего-то добиться самостоятельно. Да и с моими возможностями… Пока дядя находится возле Его Величества, я мог бы пожить немного своей жизнью…
Павел Ильич сдержался, чтобы не раскрыть рот от удивления: его сын впервые захотел свободы. До этого гордый своим ремеслом, своим назначением, он ни на что бы не променял своего пути на жизнь обычного человека.
Что могло с ним приключиться такого, что поменяло его взгляды кардинально? Девушка? Тогда что это за девушка?
------------
Библиотека Екатеринбурга, в отличие от самой большой - московской, имела всего три этажа, но занимала при этом почти весь квартал. Она имела внутри двор, где студенты – первокурсники проводили достаточно много времени в теплые месяцы.
Ксения этот двор невзлюбила с первого посещения: группки девушек, шепчущиеся, обсуждающие ее худобу и болезненность, которая на самом деле не зависела от нее лично. Ксения к концу третьей недели практически приводила тело безымянной девушки в норму, и даже румянец играл на лице и чуть округлялись щеки. Но неделя в теле родном, изначальном, позволяла наблюдать, как угасает с каждым днем оболочка: чужая девушка в нём в первые дни еще разговаривает, хоть и не встает с постели, а концу недели только чуть слышное дыхание выдаёт в ней жизнь.
— Мама, а я могу хоть на пару часиков в нее вернуться, чтобы ей было полегче? – спросила Ксения у матери лет пять назад, когда случайно незапертая дверь открыла перед девушкой изнанку ее жизни.
— Нет, милая. В дни, когда ты в этом вашем общем с братом теле, ты не можешь покинуть его. Только в остальные дни можешь переместиться из одного в другое.
— А если она умрет? – шепотом выдохнула Ксения.
— Нет. В ней достаточно силы. Твои тетушка и дядя нам гарантировали это. Ну, и ты сама должна понимать, что более здоровая девушка, когда ты покинешь ее тело станет задавать вопросы, - мать не хотела бы этого разговора, да и все вопросы на эту тему ей проще было перенаправить к Екатерине, но в тот момент она просто должна была разъяснить все дочке, чтобы та не напугалась, не надумала себе что-то.
— Значит... Арсений тоже не может занять тело Сени, того мальчишки… когда он в своем теле проживает положенные три недели? – Ксения наконец нашла хоть что-то, в чем брат мог быть ущемлен.
— Нет, здесь все немного не так, милая… Он всегда может занять чужое тело.
— А что тогда его настоящее? Я же не вхожу в него… - Ксения выпучила глаза, понимая, что этот священный сосуд, позволяющий вылечить себя, дать величайшую силу, чтобы вернуть другого человека в жизнь… он может просто остаться пустым? – А если Арсений выйдет из него и оно… потеряется?