— Вот, - Мария прошла между первой парой фанерных сундуков и указала на третий. — Вот здесь есть то, что захватывает все женское внимание. Книги иногда уходят отсюда, но непременно возвращаются.
— Уходят? – Ксения свела брови непонимающе, но поймала себя на том, что вместе с любопытством сейчас ее охватывает страх. Недоверие к девушке, накрученное ею же самой, исходящее от Марии нечто опасное, тайное, запрещенное рисовало неприятные картины и образы: вот Мария ударяет ее по голове, вот скидывает в этот ящик, вот забивает гвоздями крышку.
— Да, есть люди, знающие о такой литературе, и мы делимся ею. Библиотека имеет не только книги для образования. Здесь есть любое, - она раскинула руки, будто давала возможность охватить чердак всем моим взглядом. И я смотрела. Ящики, ящики, короба, множество огромных упаковок, которыми заставлен чердак.
— Значит… ты можешь все это читать? – не зная, что еще можно спросить и обдумывая в этот момент одну единственную мысль: «какого черта она заговорила со мной, и какого черта привела сюда», спросила я.
— Конечно, и, если ты пообещаешь вернуть, ты тоже можешь взять отсюда книгу. Конечно, читать придется здесь, и прятать их надо за другой обложкой, но, - Мария вдруг сделала такое лицо… Ксения не могла понять, что она хочет показать.
Мария томно склонила голову на плечо, чуть вытянула вперед, словно ожидая поцелуя губы и прикрыла глаза. Ксения опешила, но удивилась тому, как девушка переменилась. Она перестала быть страшненькой. Да, она была именно страшненькой: узкие глаза, слишком крупный нос, тонкие губы, щеки в подсохших, но все еще заметных пятнышках после прыщей.
— Ого… - выдохнула Ксения и попыталась отодвинуть крышку. Она не знала, как себя вести и попыталась сделать вид очень заинтересованной читательницы.
— Всего двадцать рублей, - наконец, вышла из образа Мария, и взгляд ее стал чуть испуганным. Ксения же, выдохнула, потому что ей открылась причина внимания библиотекарши.
— Не проблема, - гостья потянулась к ридикюлю, висящему на руке и вынув две банкноты, протянула Марии. Теперь все было куда понятнее, проще.
В этот момент Ксения радовалась, что не испугалась, не отказалась. Сейчас она сможет «не видеть и не слышать» ничего, увлекшаяся пошлым любовным романом из пыльного ящика.
— Мне знаешь, что не понятно… прости, ты же Ксения? – роясь в коробе, спросила Мария не поднимая лица.
— Что?
— Ты всегда разная. Да, тебя узнают, ты всегда красивая, ухоженная, модная даже, но что-то… с твоим лицом. Понимаешь… - она, наконец, подняла голову и посмотрела Ксении прямо в глаза.
Сейчас Ксения была в своем теле. В том, которым в основном владел ее брат. И в нем она если и выходила куда-то, всегда тщательно накрашена, будто подведена под их общий тип.
— Я болею. И это… это не стоит обсуждать. Когда-то лекарства действуют, когда-то нет, в общем… мне пора, - отвернулась было Ксения, чтобы уйти.
— О, нашла, держи. Можешь взять домой, - Мария протянула толстую, наверное, с кулак, если его сжать, книгу. – Это поднимет тебе настроение, дорогая, - Мария свободной рукой взяла Ксению под локоток и второй раз она почувствовала это вот непонятное, паучье, нет, не липкое, а холодное, даже сквозь шерсть жакета.
--------------------------
Вернувшаяся домой Ксения застала дома странную картину: отец ходил по гостиной из угла в угол, а Арсений в теле Лёвушки – молодого человека его возраста, одетого как большинство слуг, сидел на диване, закинув ногу на ногу. Нет, дома можно было сидеть перед родителями, но в это время отца, как правило, никогда не было дома. А еще, Ксения забывалась иногда, и как обычно, удивлялась Лёвушке, сидящему за рабочим отцовским столом или в гостиной с ногами на журнальном столике.
Обычно Лёвушка был тихим, замкнутым, пугливым. Никто не озвучивал этого, но, казалось, у него не всё в порядке с головой: он не мог смотреть в глаза, не говорил длинными предложениями, и голос его звучал настолько тихо, что приходилось наклоняться к нему.
Неделя, в которой Арсений занимал его тело, меняла паренька, делала даже красивым. Он улыбался, лихо заворачивал сложные предложения и насвистывал бравые песенки. А когда все вставало на свои места, и Ксения оказывалась в больном, разбитом теле Любаши, Лёвушка становился тенью.
Девушку никто не заметил, и она, дернувшись назад, прислонилась к стене возле широкого дверного проёма.
— Ты начинаешь службу сразу после экзаменов. Мой помощник станет твоим наставником, у тебя будет кабинет, и ты подпишешь все документы о неразглашении. С этого момента все твои друзья станут либо соучастниками твоих дел, либо врагами…