Мужа, как обычно это делается, выбрала семья. Но Павел был ей мил: статный, хорошо сложённый, он умел вести беседу так лаконично, но в то же время так интересно, что не надоедал во время ухаживания. И не надоел за год брака. Полюбился даже, прикипелся, прирос, а точнее, дополнил её, насколько это было возможно.
Первенца ждали все. Татьяне угождал и муж, и домашние, и ближайшие родственники. А она надеялась, что это будет сын. Потому что брат её мужа Константин обещал взять мальчика к себе на службу.
А он не кто-нибудь, а личный секретарь Императора! Вот где крылась вся выгода её отца – отдать дочь в семью, где доступ к Его Величеству открывается без каких-либо условий. И место это передаётся по семейной ветви Владыкиных настолько давно, что генеалогическое древо начинается в самых зачатках феодализма.
Родила Татьяна легко. И недоумевала от россказней про сложные роды, а то и смерти в них. Её схватки продлились минут сорок. Дремала часто, а потом, в момент, когда доктор объявил звать отца, и начались потуги.
При ней ежеминутно была сестра мужа Екатерина. Они с Константином двойняшки, и Татьяна побаивалась, что такое может повториться и с её первенцами. Но Бог миловал, подарив сына.
Екатерина, как и её брат, бывали в Екатеринбурге редко, но золовка, словно зная, что сноха вот-вот родит, прибыла накануне вечером. А ночью всё и началось. Константин приехать не смог, но Татьяна прекрасно понимала: сам личный секретарь Императора!
Пробыла в их доме Екатерина неделю, да она и раньше на большее время никогда не приезжала: была меценатом, много времени уделяла детским домам, которые призревала с юных лет. Замужем не была, поскольку всю себя отдала богоугодному делу.
Муж, занятый почти всё время работой, начал чаще появляться дома, много времени уделял сыну, отмечал, что мальчик «умненький», не по возрасту смышлёный. Татьяна таяла от его внимания, от любви к ней и мальчику, как масло возле печи.
В доме Владыкиных царил мир и упокоение. И это отмечали все гости, коих в доме бывало достаточно.
Всё настроилось в доме с младенцем, потекло своим чередом ровно до года. Тут то и случилось страшное. Как раз перед приёмом, который назначили в честь годовщины первого наследника известного рода.
Нянюшка Афанасия, старая, но до сих пор не согбенная, качавшая в люльке ещё мать Татьяны, а потом и её саму, была главной няней. Допускала к младенцу только ещё одну девушку лет семнадцати, выросшую в особняке, сиротку Ольгу.
Муж настоял, чтобы кормила младенца Татьяна, да она и не против была: с первого дня, как Екатерина подала ей кричащий комочек и помогла приложить к груди, будто счастье в неё вливалось при каждом кормлении. Такой любви, такого обожания и такого чистого света внутри она не испытывала до этого самого момента.
И вот накануне днём, когда, искупав мальчика, мать уложила его в полотенце, вытирала и творила молитовку, он замер, заворочался, а потом и вовсе перевернулся на живот и громко заплакал.
Татьяна, не понимая, что случилось с сыном, подхватила его, прижала к себе, засуетилась. Хотела уже было кричать, чтобы врача звали, но сынок в полотенце, зажатый в руках, затих и даже вдруг засмеялся.
Татьяна выдохнула облегченно, положила на кровать и, развернув, качнулась, а потом осела на пол.
Афанасия кинулась к ней с водой, напоила, не понимая, что приключилось сначала с ребенком, а потом с её любимицей. Сама глянула на дитя, барахтающееся в мягком полотенце, и, схватившись за сердце, опустилась рядом с Татьяной.
На огромной, почти царского размера кровати, в белоснежном махровом полотенце, играя своею ножкой, смеялась девочка.
Дверь Павел Ильич сломал самолично. Как только услышал за ней вой. Выли так, словно в доме покойник. И он даже не различил, кто именно издаёт этот протяжный, выкованный крайним горем, исходящий из самых глубин ужаса человеческого вой.
Павел Ильич кинул взгляд на кулёк в руках сидящей на кровати заплаканной жены. В нём весело сучил ручками и ножками его сын. Выдохнул Павел так, будто самое страшное обошлось. Обошлось совсем неожиданно.
— Расскажи, Татьяна, - хриплым, будто сорванным визгом или криком голосом приказала нянька. Она сидела в углу комнаты.
— Мне кто-то объяснит? – Павел смотрел то на одну, то на другую. — Вставайте, комната закрыта второй день, холодно здесь. Идём в гостиную. Там камин развели. Должен Константин приехать заранее. А через пару дней и Екатерина сможет нас навестить, - он осторожно, словно боясь напугать жену, положил руку на её плечо, потом приподнял и повёл к двери.