— Тяжелый разговор будет, Танюша, - гостья улыбалась, как доктор, который должен был озвучить смертельный диагноз.
Она отошла, наконец, от колыбели и уселась рядом с Татьяной на диван.
— Я второй день места себе не нахожу. Глаз дергается, сна нет: за сына боюсь. Но Павел мне обещал, что не навредит ему. И никто не навредит, - с нажимом на «никто» ответила Татьяна.
— Не навредят, милая, - гостья положила свою руку на ладонь Татьяны, и та вдруг почувствовала лёгкость. Видимо, именно поддержка ей и была нужна.
— Я начну рассказывать, а ты слушай, вникай. Но знаю, что придётся смиряться, придётся сживаться с этим. Ты готова? – уточнила Екатерина и пересела в кресло напротив. – Арсений спать будет сейчас пару часов. Он нас не прервёт, - уверенно добавила она.
— Говори! – выдохнув, ответила хозяйка дома.
— У нас очень необычная семья, Танюша. Даже особенная. И очень важная для… для всей империи важная! Началось это еще со времён боярства. Я эту историю знаю от истоков, но это долго. Буду рассказывать пока необходимое. Самое важное.
— Хорошо, Катюша, как скажешь! – Татьяна не знала, чего ожидать от их беседы.
— В каждом поколении в нашей семье рождается двойня, как мы с Костей. Могут быть ещё дети и, как правило, всегда есть. Это впервые, чтобы в семье, как мы с братьями, только трое. Обычно пятеро и больше детей. Ну, надеюсь, вы всё это исправите. А вот Арсений… мог быть и один. Но… он не один. Их двое, Танюша, - Екатерина сидела на самом краешке кресла с прямой спиной, красивым наклоном плеча, а вот руки её словно места не находили.
— К-как… к-как двое? – Татьяна попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Собеседница заметила это и указала на чашку чая, стоящую на кофейном столике из малахита.
— Двое. Ты ведь увидела девочку? Оно как раз после года и проявляется, милая. Но это нормально. Они жить будут в одном теле. Три недели Арсений, а четвертая неделя – её. Да, я знаю, о чём ты хочешь спросить, - Екатерина опустила глаза, подумала, прикусив губу, а потом продолжила: - Тело тоже будет меняться. Всю жизнь.
— Но… - только и смогла произнести Татьяна.
— Ты же никогда не видела нас с Костей вместе, правильно? Потому что и мы с ним такие вот… как твой сын. Я должна за неделю тебе всё рассказать, помочь со всем справиться. Девочку мы привезли уже. Отказница. Болезненная.
— З-зачем? – Татьяна часто моргала и трогала лицо руками, словно проверяя, на месте ли оно.
— Твоей дочери нужно жить где-то три недели. А Арсению на неделю можно и здесь подыскать мальчишку. Придётся тебе в итоге жить с тремя детьми. Но ты привыкнешь. Всё поймешь со временем…
— Но зачем? Как это? Кому это надо? – Татьяна расстегнула верхнюю пуговицу на белоснежной шёлковой блузе. Екатерина не тронулась с места. Ей хотелось обнять, пожалеть, переждать какое-то время, чтобы не выливать на сноху столько нового. Но нужно было, чтобы Татьяна сама справилась с этим.
— Кому это надо, ты узнаешь позднее. Сейчас тебя надо научить ловить их в чужих телах. Пока они говорить не начали, это легко, - голос Екатерины зазвенел, когда она засмеялась. - Если рядом будет младенец, в него и переселится. Потому что бессловесное существо.
— А если в кошку? – Татьяна вытаращила глаза и замерла.
— Нет. Только в человека. Но нужно следить, чтобы больше детей в доме не было. А лучше во всей усадьбе! Но тебе нечего бояться. Ваш Василий…
— Василий? Дворецкий? – перебила рассказчица Екатерину.
— Да, ваш дворецкий… м-мм, не совсем простой человек. Он из тех, кто чувствует перемещение. Он может отыскать вашего ребенка. Обоих детей. Но об этом позже, потому что пока они не начали ходить, бегать, это не столь важно. Сейчас ты должна следить, чтобы в детской было трое детей.
— Но как? Как я объясню второго ребенка? Или, - Татьяна резко встала и принялась ходить по комнате. Каждый раз, оказываясь возле колыбели, накрытой белоснежным покрывалом, замирала, - или нам придётся скрывать девочку?
— Нет. Вы можете объявить о ней. Если пустить слушок, что родилась двойня, а девчушка родилась слабой, и вы не хотели заявлять о ней… а сейчас, когда девочка поправилась…
— Но ты сказала: она только неделю будет. Ч-чёрт! У меня голова кругом. И мутит так, словно напилась воды в жару, - Татьяна положила руку на вздымающуюся грудь и с мольбой посмотрела на Екатерину. Казалось, она умоляет её сказать, что всё это неправда.
— Пока её роль будет играть привезённая мной девочка. Потом же, когда она начнёт учиться, они будут относительно похожи. Но в университете не придадут значения переменам в её внешности.