— Уверен, она окажется очередной пустышкой, - Арсению друзья уже раз десять обещали нечто необыкновенное, в очередной раз затаскивая в бар «Экрю».
Официант быстро принес и поставил на их столик три бокала на ножке. В них, цвета густой чайной заварки, пенилось тёмное Исетское пиво. Бар любили ещё и потому, что пивоварня находилась прямо за стеной бара. И можно было быть уверенным, что накануне это пиво варилось совсем рядом. А потом охлаждалось во льду.
— Нет, на этот раз точно. Я её уже видел, - Митя посмотрел на Сеню своими синими глазищами, и тот увидел в них не то свет, не то лёд. Такой синий лёд бывает только на Байкале, где Сеня проводил с отцом неделю ежегодно.
И в следующую зиму их с отцом тет-а-тет разрушит уже ставший четырнадцатилетним Михаил. Вспомнив об этом, Сеня сжал губы. Это время наедине с отцом он ценил больше всего. В эти дни отец ни словом не упоминал работу, много молчал, рассказывал что-то если только Сеня сам спрашивал его.
В эти дни Сеня мог быть собой: он по долгу, до слёз в глазах всматривался в белоснежную гладь льда, соединяющуюся у горизонта с небом, мог по часу смотреть в горизонт, не шелохнувшись. Ему казалось в эти моменты, что он слышит свои мысли. Нет, не то, что думает, а то, что в нём существует на самом деле, под наледью из необходимых, навязанных идей.
До их приезда прямо на лёд привозили домик. Одна из стен была стеклянной, от пола до потолка. Возле неё, сидя в кресле, Сеня и проводил большую часть времени. Отца интересовала охота, рыбалка, и днями он пропадал где-то. А вот вечером, когда небо за прозрачной стеной становилось сатиновым, покрывалось миллиардами мерцающих точек, они садились на пол, прижимались спиной к кровати и молча пялились в эту бездну.
— Ты чего? – Митя толкнул Сеню в плечо. - Уже представляешь, как эта птичка станет твоей? – он хохотнул, и Матвей поддержал его.
— Нет уж, это моя привилегия, господа, - Матвей мотнул головой, и его гладкие как шёлк, каштановые волосы качнулись вокруг головы.
— Вот же ты стервец, Мотя, ну ты и ловелас ! – цыкнув, Сеня покачал головой.
В зале бара приглушили свет. Потом он и вовсе померк. А через минуту озарил вспышкой, словно молния. И Сеня успел увидеть на низеньком помосте девушку в шубке из тончайших перьев.
Когда по одной начали загораться уютные теплые лампы на столах гостей, воздух в зале затрепетал от гитары. Тонкие, столь изящные переборы он не слышал ещё никогда. Может, это была и не гитара вовсе, но точно были струны.
Девушка сидела на высоком стуле. Одна нога её касалась пола носком туфли, вторая упиралась в тонкую опору стула. Легкая шубка из черных нежнейших перьев по чуть распахивалась, то оголяя колени, то открывая взору блестящее короткое платье, декольте, белоснежную шею.
Она играла на гитаре, но пальцы её скользили по струнам так, словно это не пальцы были, а мотыльки: чуть касались, отлетали на безопасное расстояние на секунду, как от огня, и летели обратно.
По полу вокруг неё начал стелиться туман. Он уже видел это тысячу раз и знал, как его производят здесь. Но никогда этот морок не был так кстати, как сейчас.
— Я же говорил, - нарушил ровную мелодику Матвей. Хоть и шёпотом, но голос его был в этой музыке настолько лишним, что брови Сени сами собой сошлись на переносице.
Девушка запела, не поднимая головы, и лица её пока не было видно. Гладко зачесанные, собранные в пучок волосы, блёстки на них каким-то совершенно волшебным образом сливались с одеждой, делая всю фигуру похожей на великолепную птицу, стоящую на одной ноге.
И когда на второй строчке песни она посмотрела в зал, сердце Сени дрогнуло: даже такое количество блёсток не скрывало её красоты, её совершенства. Ярко накрашенные и оттененные розовым глаза блестели, словно вот-вот на них появятся слёзы, рубиновые губы раскрывались, как лепестки цветов. И голос. Этот голос с хрипотцой, вырывающийся при каждом их движении, обволакивал зал. Люди молчали.
Только сейчас Сеня понял, что зал полон. Все столики заняты, а те, кто не успел забронировать, стоят сейчас позади их, где иногда, самые раскрепощенные устраивали танцы. Ни шепотка, ни скрипа стульев, ни даже щелчка зажигалки слышно не было.
— Матвей, я обещаю, что больше ни о чём тебя не попрошу! – прошептал Сеня, как только девушка замолкла, а в зале стало темно.
— Быстро! За мной! – скомандовал Матвей, и они, расталкивая стоящих позади людей, выбежали на улицу.
— Куда? Чего стряслось-то? – недоумевал Митя, хоть и выбежал, не задавая вопросов в баре.
— Все уезжают отсюда. Я уже был готов к этому, - Матвей бежал за угол, туда, где за забором стояла та самая знаменитая на всю Империю Исетская пивоварня. – Митя, ищи экипаж. На Главном проспекте их сейчас пруд пруди! Подъезжай к повороту и ждите нас там. Здесь он будет слишком долго разворачиваться, - приказал Матвей.