- Ко-о-остя, давай-давай, еще шажочек, - весело подбадривала Марина, стоящая в другом конце комнаты. - Тебя дома уже заждались.
- Угу, - простонал я, весь напрягшись, что аж лицо покраснело, не говоря уже про надетый мокрый халат. Хоть на мне и было что-то наподобие экзоскелета, позволяющего ходить даже парализованным, но мне он явно не помогал, видать система поддержки двигательных функций динамически отключалась, но зато упасть в нем практически невозможно, даже если намеренно попытаться, а также электрическая стимуляция не позволяла мышцам забиться. И все-таки... Кто меня за язык потянул рассказать Марине, что встать с кровати тяжело? Да она же сумасшедшая, сразу предложила тренировку в каком-то двигательном комплексе «Хайстеп», аккуратно сложенном в шкафу для медицинских устройств, который находился в моей палате. Самое ужасное, что результат шаг в несколько секунд ее не удовлетворил, поэтому она устроила мне марафон по длинному прямому коридору, соединяющего все палаты этажа.
Уже как час пациенты умиляются моими никудышными достижениями, постоянно перешептываясь между собой, а Маринка все продолжает кричать на весь коридор, привлекая излишнее внимание и заставляя меня лишний раз застыдиться. Ну, во всяком случае, оно того стоило, способность ходить постепенно возвращалась, и уже под вечер легким темпом смог пробежаться по всему коридору даже без помощи экзоскелета.
Как же неудобно было встречать Маринку всю в слезах, прыгающую на меня обниматься, неспособного даже руку поднять. Никогда не ощущал подобного, но, похоже, такое состояние души называют влюбленностью, ведь даже у меня выступила скупая мужская слеза при виде ее прекрасной улыбки или от запаха различных принесенных вкусностей, а может и вовсе от стыда своей беспомощности. Но одно я уяснил предельно точно - дальнейшую свою жизнь проведу я с Маринкой хотя бы в качестве друга. Целый день она пробыла со мной, всячески поддерживая и беспокоясь о моем состоянии, и, к счастью, очередных провалов в памяти не наблюдалось. Мой диагноз девушка уже прочитала, скинул я ей свой график, где в подробностях все расписано, но поинтересоваться о воспоминаниях она не решилась, несмотря на то, что еще при регистрации Марина узнала о моем прошлом, которое ее сильно заинтересовало. Удивительно, но сегодня разговор не выходил за рамки настоящего времени, что позволило мне немного расслабиться и позабыть о страшном сне.
- Марина, - после ужина я обратился к ней, сидевшей вместе со мной на скамейке, расположенной на крыше больницы посреди цветочного сада и декоративных густых деревьев. Хорошо, что Эрнеста Хоупа удалось уговорить под наблюдением подышать свежим воздухом.
- А? - отвлекшись от ночного звездного неба, откликнулась она и нежно улыбнулась.
- Тебе история Великой Войны хорошо известна? - решился все-таки на неприятную мне тему с надеждой плавно перейти к обсуждению недавнего сна.
- Если честно, то не очень. В этом папочка эксперт, а я лишь в общих чертах могу что-либо рассказать. А что такое?
- Да так, пытаюсь в себе разобраться...
- С тобой все нормально, - она резко меня перебила. - Я лично верю, что ты жил в эпохе до Великой Войны, просто иначе быть не может. Ты же сто-о-олько всего интересного смог рассказать, сколько и писатель-фантаст не смог бы придумать.
- Ну, что ты говоришь, - усмехнулся я. - В мое время полно писателей описывали мир будущего, близкий к этому. Но вдруг мою память изменили? Вдруг я искусственно создан несколько месяцев назад? Поэтому нет гарантий, что, в самом деле, тогда жил.
- Кость, могу дать совет не заморачиваться. Человек живет воспоминаниями прошлого и поступает согласно им. Даже если твое тело родилось здесь, то душа осталась прежней. Верь своим чувствам, а не гипотезам каких-то там ученых.
- Действительно, - Марина меня убедила. И в самом деле, зачем я заморачиваюсь? Ведь не столь важно, откуда и кто я, важно то, как поступаю в данный момент. Однако разобраться в собственной аномалии все-таки необходимо. - Но есть вещи, которые хочется понять.
- Какие? - спокойно спросила она и приготовилась внимательно слушать.
- Пока я лежал в коме, все это время мне снился один страшный сон. Про войну. Я возглавлял Императорский полк Гвардии и боролся с армией Кенси. Это против него велась Великая Война?
- Да... - Марина удивленно протянула.
- Самое поразительное, что я жил в этом сне. Помню его мельчайшие детали. Под конец даже управлял им, и вот тогда захотелось сделать одну единственную вещь - это глянуть на себя. В итоге в отражении собственного меча увидел лицо, похожее на мое. Но не это было самым удивительным, поразила необычная форма глаз ярко-оранжевого цвета, в которых как будто полыхало восходящее солнце, испускающее первые лучи света.
- Ммм... - непонимающе промычала она. - Попробуй описать своего полководца и прочие детали сна моему папочке. Он как раз завтра собирался к тебе заехать. Извини меня, но я действительно не разбираюсь в тематике Великой Войны. Но то, что возглавлял Императорский полк Гвардии - это очень круто. А какой именно батальон? Их же много различных.
- Да всеми, которые были. «Разрушитель», «Самурай», «Фокус»... еще вроде «Штурм». Ну, а также различной техникой и авиацией.
- Чего?! - Ее глаза широко распахнулись. - Я, конечно, могу и ошибаться, но руководить столькими батальонами Императорского полка может либо Вечный Император, либо Его военный советник. Тебе обязательно нужно поговорить с папочкой.
Глава 11. Восьмой
Впервые я выспался крепким сном. Ни ощущения невесомости, ни различных световых огоньков, мелькавших пред глазами, лишь мягкая кровать да абсолютная тьма, сопровождающая меня. При пробуждении впервые обратил внимание на отсутствие звуков за исключением собственного сопения, казавшегося невероятно громким. Так и с ума сойти можно, поэтому и лежать становилось как-то неуютно. Энергично вскочил с кровати и первым делом взглянул на время. Отлично, семь часов утра 26 июля, то есть прыжка во времени нет. Записал свои мысли в дневник, завести который вчера вечером посоветовал Эрнест. Хоть отклонений в психике и не обнаружено, но для самоконтроля мне все же необходима записная книжка, с помощью которой смогу быть уверенным в окружающей реальности. В нейроволновом датчике связи существовала возможность вести дневник, но Эрнест был категорически против ее использования. Объяснил это тем, что отсутствует рукописный ввод текста, вместо которого имеется только печатный, а старые записи к тому же можно удалять. Это приводит к тому, что в случаях провалов в памяти есть вероятность того, что я отредактирую собственный дневник, запутав тем самым себя.
Пока я осмысливал сказанное, Эрнест спросил: пишу ли я рукою. Естественно я умею писать, в университете даже учился. Однако данный вопрос был вполне уместен, потому что в этом мире даже мало кто задумывался рукою писать, голографическая клавиатура нейродатчика всегда же с собой. К чему это он спросил стало ясно, когда я получил в руки электронный дневник под названием «Кикул» одной известной фирмы, про которую я, естественно, ничего не слышал. Причем тут значимость рукописного ввода я сразу не понял, но Эрнест тут же пояснил, что якобы нейродатчик можно взломать, после чего появляется возможность удаленно просматривать или даже редактировать заметки, то есть при провалах в памяти меня будет легко запутать. Выходит, благодаря собственному почерку смогу быть уверенным в достоверности написанного. Его-то подделать гораздо сложнее.
Кикул выглядел как прозрачный голографический лист бумаги, помещающийся в ладони, но в свернутом виде был не больше миллиметровой черной точки, которая прикладывается к кончику мизинца левой руки. На мои вопросы, не повредится ли Кикул от ежедневного ношения и повседневной деятельности, Эрнест уверил, что устройство для этого и предназначено, поэтому можно не беспокоиться о его целостности и не бояться его потерять. Правда, чем больше про Кикул я узнавал, тем сильнее беспокоился о том, как от него потом избавиться, ведь, как оказалось, он уже был внедрен под кожу, подсоединившись к нервной системе.