- Карл, мне пора идти, - старейшина развернулся и вышел, оставив начальника учебного центра наедине с его мыслями.
Проводник недолго размышлял, после чего отправился к Аппогееву, оставил ему открытку с пожеланиями о скорейшем выздоровлении, сообщил заместителям о своем убытии и направился к командиру подразделения «Стилет» полковнику Гауссу. Карл хотел прояснить ситуацию насчет значимости Константина и причины своего назначения на должность начальника учебного центра. Гаусс же так распорядился, он всех своих товарищей по оружию распределил на руководящие места, но еще не рассказывал о своих планах. Кио Ридстоун, похоже, что-то да знал, но говорить все же не стал.
Однако Гаусс, также, как и Марк, акцентировал внимание на значимости Аппогеева, в нем есть некий скрытый потенциал, поэтому стоило бы повнимательнее к нему присмотреться. И на этом все, ничего интересного более не рассказал. Также Проводник спросил о Лаоми, не стало ли ему что-нибудь известно, но, к сожалению, Гаусс обладал не большей информацией, чем сам Проводник. А затем на совещании командиров всех отрядов подразделения «Стилет», где присутствовали все за исключением Марка, Гаусс поднял лишь одну тему, что необходимо проявить бдительность к возможному террористическому акту или даже восстанию. «Затишье перед бурей», - мрачно сказал он в конце.
Марк же в это время общался с Призраком. Незнакомца в маске очень заинтересовали мысли о возможной договоренности между Ваалстанином и Кенси об испытании пси-оружия, а главное о причастности Гаусса к применению Великой Пси Пушки. Кио не стал говорить о карлике Флике, сочтя эту информацию лишней, а результаты косвенного контакта были гарантированно уничтожены, даже сам факт его использования остался в прошлом, поэтому организация Фролова могла лишь поверить на слово сведениям капитана. И Призрак поверил, вот только он отказался пробираться на вершину башни под личностью Гаусса, даже если его нейродатчик удастся достать, а еще попросил не вмешиваться в это дело, пока Дмитрий лично не проверит данную информацию. Марку оставалось только ждать, и ждал он долго.
Глава 17. Восьмой
К сожалению, даже с появлением теоретических занятий переносить физические тренировки легче не стало. Но спустя некоторое время я кое-как привык к непрерывным унижениям и к могучим плечам Креста, несущим меня, а затем и сослуживцы постепенно прекращали насмехаться над моей физической немощностью. Быть может потому, что я действительно начинал их догонять, то ли становился сильнее и выносливее, то ли это таблетки Ларисы так действовали. В общем, я начал немного осваиваться в столь агрессивной среде, заводил новых друзей, и уже мы вместе преодолевали трудности, коих было немало. Правда, с некоторыми из них отношения не сразу сложились, особенно с братьями-близнецами Лодланами.
В начале службы, когда постоянно безумно хотелось спать, я вдруг проснулся посреди ночи от оглушительного звона в ушах и от непрекращающихся криков «тревога», но, открыв глаза, лишь непроницаемую тьму я обнаружил. Попытался было вскочить с кровати, испытывая неописуемую панику, но в итоге так и остался лежать прикованным к ней. Это все из-за одеяла, которым был укрыт, оно никак не поддавалось откидке. Развеять страх не помогли и мои вопли, не дошедшие даже до собственных ушей. Столь резкой была головная боль. Но вдруг неожиданно все стихло, за исключением ругани, еле-еле доносящейся откуда-то за пределами жилого кубрика, и топота ног, устремившихся непонятно куда. Включился свет, и я со странным разочарованием догадался о кастрюле, надетой на мою голову, а звон тот вызван был бесперебойными ударами металлическими ложками по ней. Медленно протиснул руку и осторожно снял свой новый шлем, а затем начал возиться с одеялом. Однако долго мучиться не пришлось, крики «тревога» посреди ночи привлекли внимание дежурных офицеров, контролирующих порядок в учебной воинской части, поэтому одеяло вместе с гвоздями, к моему великому сожалению, оторвал от кровати лично Проводник. Попасться ему на глаза в столь унизительной ситуации было куда хуже, чем испытывать ту головную боль. Судя по его нецензурным словам и алому механическому глазу, виноватым являюсь я, ведь позволил-таки недоноскам надсмехаться над собой. Затем, чтобы недавнее веселье зачинщиков беспорядка наверняка похоронить в глубине их души, мы всей ротой дружно отправились на прогулку и до самого утра исполняли строевые песни, маршируя по местному плацу под чуткое руководство самого безумного дирижера.
Распорядок следующего дня был немного изменен с учетом бессонной ночи, урезали и без того отсутствующее свободное время и добавили побольше изнуряющих физических тренировок. Командиры даже с Григорием Афанасьевичем договорились на перенос наших занятий, точнее на их отмену, ведь самим себе зачитывать лекции следующей ночью было в крайней степени неэффективно, особенно когда вся рота выстроилась в двухшереножный строй и хором по нескольким словам повторяла сказанное за новым лектором, которым оказался я. Естественно вся эта ситуация меня немного накаляла, хотя «немного» слишком мягко было сказано. Я аж горел желанием как можно скорее и как можно жестче этим слабоумным братьям отомстить. Мстительность является плохой чертой, которую в себе никогда не замечал. Раньше людей с лёгкостью прощал вне зависимости от их действий, но сейчас этого сделать почему-то не мог. Гордыня не позволяла? Не знаю. И к моему великому счастью, шанс представился уже спустя несколько дней, когда распорядок дня вернулся в прежнее русло, а Лодланы вновь принялись за свои неуместные шуточки.
Им вдруг захотелось поглумиться над Крестом. Да-да, именно над ним. Его же еще назначили заместителем командира взвода с присвоением звания сержанта Гвардии, хотя правильнее было бы сказать - с возвращением звания сержанта, которое, оказывается, он получил еще во времена гвардейской службы, поэтому ему частенько приходилось уходить на доклад командиру взвода, который с нами обычно на ночь не оставался. Домой возвращался, который находился на территории части.
Однажды вечером, когда только Крест остался из старших по званию, он отправился на очередной доклад, а мальчишки, являющиеся точно такими же новобранцами, как и я, повесили на проходе ведро, наполовину наполненное водой. Проверили качество собранной ловушки и, изображая уборку центрального прохода, стали ожидать, когда Хормонт вернется. Им же еще повезло, что дневальным заступил далеко не образцовый военнослужащий, который тем вечером уже нескромно храпел возле тумбы. Все прошло бы гладко и весело, если бы только я не предложил близнецам свою помощь, а именно укрепить конструкцию ведра так, чтобы доверху воды налить для еще большего смеха. Лодланы сначала приняли мое предложение с жутким недоверием, аж скепсисом веяло от них, но когда увидели, как я стараюсь и действительно претворяю свою идею в реальность, они уже с энтузиазмом рассказывали о своих только что родившихся мыслях и всячески мне помогали. Естественно, я уже успел предупредить Креста, а главное незаметно вылить в ведро пару бутылочек той удивительной зеленки, подаренные заботливой Ларисой. Дровон был явно недоволен выходкой детей, поэтому принял решение действовать радикально, пригласив командира взвода в казарму. Гнев его был ужасен, когда ведро опрокинуло свое содержимое ему на голову, а на глаза попались лишь бедные братья Гаал и Роан, тогда как я преждевременно покинул опасную зону. Месть свершилась, ведь уже этой ночью Лодланы, вместо того чтобы спать, пытались безуспешно отмыть от зеленки одежду командира и вход в казарму, потом и следующей ночью, а затем еще несколько ночей подряд.
Естественно, вся рота вновь усердно занималась спортом, а в свободное время исполняла строевые песни, но мне тогда было уже все равно, ведь наслаждался угрюмыми и не выспавшимися лицами близнецов. Правда, спустя пару недель я все же поразился, когда Лодланы захотели со мной помириться. Они все чаще стали интересоваться, как правильно вести себя в обществе, все реже и реже уже надсмехались над сослуживцами. Как будто они повзрослели столь резко. Спустя месяцы я даже с ними подружился, а в будущем рыжие конопатые близнецы Гаал и Роан стали главными заводилами компании. Они в любой ситуации находили что-нибудь да смешное, а также вечно креативили и шли на различные авантюры, самой масштабной из которых была добровольная запись в Гвардию чисто ради любопытства. Сумасшедшие ребята.