- Узнал. Как настроение ваше?
- У меня? Да как вам сказать… Скажите, вы кто?
- Боюсь, что вы мне не поверите. Это вам не понять.
- Скажите, то, что произошло с нашим президентом, это ваша работа?
- Отчасти. Я смог бы искусно ваш народ волновать. И так продолжил бы дальше. Но у нас свои законы. Гейдар Алиев исчерпал, изжил себя.
Он не сделал бы больше того, что успел сделать. Правда, он умел страхом, смелостью и славой народ очаровать. Но для нас предел и лимит важнее всего. Я сужу иначе. Мы контролируем общую энергию. Да не волнуйся ты. Он умер. И так же будет ветер и дождь. В мире ничего не измениться. Я прав на счет Гейдар Алиева. Я любил его. И щас люблю. Ты пойми: живая власть - для черни ненавистна. Народ любить умеет только мертвых.
- Я с вами не согласен. У нас сильный народ.
- Да? Да что ты. Вот посмотри. Посмотри, что щас будет.
За соседним столиком сидели трое пожилых мужчин. Они кушали, пили водку, тихо беседовали. С их стола доносились критические замечания в адрес правительства. Вдруг к ним подошел официант с подносом в руке, и громко заявил:
- Прошу, угощайтесь. Это объедки со стола Президента Азербайджана.
Персонально для вас. Угощайтесь.
Разместив "трофеи" на столе, официант удалился. Трое клиентов тут же поменялись. Они жадно ринулись рассматривать, перебирать объедки, а потом отправлять их в рот. Подняли свои рюмки. Выпили. Начали громко говорить.
- Оф, как вкусно. Не обычная еда.
- Ах, вот они как питаются…
- А это выпъем за нашего Президента. Он наш шах. Да здравстует
Ильхам! Хорошее у него сердце.
- Да, да…Золотое. Он щедр.
Они продолжали пить и закусывать за здоровье Президента Азербайджана.
Асраил обернулся к остолбеневшему Насирову.
- Ну что? Понял щас, чего вы все стоите? Все вы зависите от первого холопа. Они даже не подкуплены правительством. Они просто холопы, которых вы хотели бы наказать. А вообще то, советую тебе забыть, что я сказал. Тяжелая память мешает жить. В принципе, это касается всех наций.
Вот недавно я был в гаагской тюрьме. Посетил Слободан Милошевича.
Я захотел увидеть его слезы. Увидеть, как он плачет. И ты знаешь, он заплакал. Экс президент Югославии, закрыв лицо руками, плакал как девочка.
Насиров тяжело глотнул слюну.
- Слышь, парень. Ты умный. Но этим меня не возьмешь. Ты сейчас поедешь со мной.
- Это куда же (с иронией)?
- Увидишь!
Насиров начал набирать номер на мобильнике, но до его руки притронулся Асраил.
- Простите, вы случайно не пьяны? Может, вы приняли наркотики?
- Так! Давай так. Щас я звоню, потом мы едем.
- Вы меня не поняли, молодой человек. Вы не трезвы. Иначе не сидели бы в общественном месте голым. Вы что, в бане находитесь?
Насирова разбудили слова Асраила. Он взглянул на себя, и с кошмарным видом заметил, что он абсолютно голый. ГОЛЫЙ!!! Даже без трусов. Волосатый лобок, грудь на показ, босые ноги. Вся клиентура кафе прижалась к стене, перешептывалась и разглядывала ненормального голого клиента,, который подсел за чужой столик, и названивает по мобильному. Насирова начало трясти. Губа отвисла. Это был ад.
Асраил улыбаясь, приподнялся, и покрутив у виска пальцем, вышел на улицу со своей черной сумкой.
Насиров не видел ничего. Он в таком же безобразно-постыдном виде продолжал сидеть за столом. Пенис болтался между ног как медаль. Он руками по автопилоту прикрывал промежность. Уставился в окно. Глаза его вцепились в пару. Асраил шел не один. Рядом шла высокая девушка в белом пиджаке. Они шли под руку, а прочие сторонились, уступая им дорогу.
Несколько любопытных начали забегать в кафе, посмотреть на голого клиента. Насиров зажал руками голову. В мыслях была каша. Глаза его нашли на столе странную записку, где было написано:
"От адской гекатомбы мертвых тел,
Сам дьявол содрогнулся, может статься,