Повсюду были расставлены отряды полицейских, но они пока сохраняли спокойствие.
Мэри привстала на носки и увидела, что четыре человека под громкие приветственные крики подымаются по широкой каменной лестнице.
— Куда они идут? — спросила она.
— К Трамблуорду, — ответил ей один из демонстрантов.
— Зачем?
— Потребовать работы вместо милостыни и положить конец системе пайков.
— Системе пайков?
— Ну да, системе пайков, — нетерпеливо ответил он, удивляясь ее невежеству. — Мы хотим сами решать, на что расходовать свои жалкие гроши, мы не хотим, чтобы нам швыряли пайки со всякой дрянью. Но от разговора с Трамблуордом все равно толку не будет. В прошлый раз он двинул против нас полицию. Он угождает только Джону Уэсту и таким, как он. А еще называет себя лейбористом!
Трамблуорд. Да, это один из ставленников ее отца. Он несколько раз был у них в доме. Неужели у отца все помощники такие, как Трамблуорд?
Внезапно ее мысли были прерваны возникшей поблизости стычкой. Раздался возмущенный ропот. Мэри протиснулась поближе. Один из демонстрантов, рослый оборванный мужчина, крикнул полицейскому: «…Не советую особенно расходиться сегодня и размахивать дубинками. На этот раз — суньтесь только, мы вас в клочья разорвем».
Он оттолкнул полицейского, мешавшего ему пройти. К ним подошел другой полицейский и поднял дубинку, готовясь ударить. В толпе произошло движение: одни старались пробраться поближе, другие, напротив, отойти подальше. Дубинка уже была готова обрушиться на голову высокого мужчины, но протиснувшийся сквозь толпу сержант выбил дубинку из рук полицейского.
— С ума сошел?! — услыхала Мэри его крик. — Хочешь, чтобы нас всех растерзали?
На высокий выступ окна взобрался оратор. Демонстранты приветствовали его громкими криками. Оглядывая все густеющую толпу, Мэри подумала, что здесь, вероятно, собралось не менее десяти тысяч. Она стояла далеко от оратора, и до ее слуха доносились лишь обрывки фраз:
— …система пайков…
— …сила наша в единстве…
— …лейбористы предали нас.
Демонстранты, столпившиеся вокруг оратора, отвечали одобрительными возгласами.
Какой-то мужчина, стоявший рядом с Мэри, сказал:
— Коммунист… Слишком левый на мой вкус.
Кто-то возразил ему, и сразу разгорелся ожесточенный спор, грозивший перейти в драку.
Почти час Мэри Уэст ждала возвращения депутации, но она не появлялась. Толпа понемногу редела. То тут, то там слышалось пение, вспыхивали споры, а иногда даже потасовка. Наконец все стихло. Люди были слишком истощены и подавлены нуждой, чтобы сохранить надолго боевое настроение.
Мэри медленно побрела к трамвайной остановке. Она очень устала, ноги болели, но идти в кафе ей уже не хотелось. Ее трясло как в лихорадке, нервы ходили ходуном, мысли путались.
В тот же вечер дома за обедом она рассказала все, что видела, объяснила несправедливость системы пайков, заступалась за безработных. Нелли сказала, что ей очень жаль этих несчастных людей. Она слыхала, что в больнице святого Винсента одно время ежедневно выдавали более ста завтраков, но туда стало стекаться столько народу, что выдачу пришлось прекратить.
— Однако из беспорядка тоже ничего хорошего не выйдет, — заключила она.
Мэри хотела ответить, но Джон Уэст перебил ее:
— Их подстрекают коммунисты. Красные хотят революции. Нужно заставить всех работать. Добрая половина их так давно бездельничает, что они ни за что не станут работать, пока их кормят даром. Красных надо посадить в тюрьму, а остальных заставить работать.
— Но, папа, ты же сам говорил, что у тебя работает теперь на пятьсот человек меньше, чем обычно. А если и у других предпринимателей так, то где же людям найти работу?
— Оплата труда слишком высока, она не окупается. Нужно снизить ставки. Конечно, я против снижения заработной платы. Но мы должны вернуть страну к процветанию, иначе она будет разорена. А работу людям дать нужно. Пусть роют ямы и снова засыпают их.
— Но, папа, ведь они просят только, чтобы им немного увеличили пособие и…
— Если увеличить пособие, никто не захочет работать. И во всяком случае я не желаю, чтобы за моим столом моя родная дочь произносила коммунистические речи. Ты-то на что можешь пожаловаться? У тебя есть все, чего только можно пожелать. И не вздумай помогать бедным. Им только покажи дорогу — оберут до нитки. Я знаю, что говорю.
— Ах, папа, ты такой же, как и все богачи: ты не можешь понять, почему бедные жалуются, — горячо сказала Мэри.