— Ладно, сойдет, — сказал Лэмменс, причем на его длинном лице не отразилось ни малейшего восторга.
Лэмменсу не нравились рекламы Барни. «Робинсон всегда пересаливает», — говорил он Джону Уэсту.
Уязвленный Барни вернулся к себе и погрузился в очередной том Британской энциклопедии.
Наверху, в длинном зале, было шумно: возбужденные голоса игроков и выкрики клерков, которые, стоя перед огромными досками, занимались вычислениями и отвечали на телефонные звонки, — все сливалось в сплошной гул.
Зазвонил один из телефонов. Джон Уэст прошел за стойку и снял трубку.
— Да, — сказал он. — Слушаю.
Вокруг замолчали.
— Они уже на старте, — громко сказал Джон Уэст. — Заключайте пари! Помните, никаких ставок после того, как они выйдут на прямую.
Несколько игроков протиснулись к стойке. А Джон Уэст тем временем повторял вслух описание того, что происходило на Эпсомском ипподроме. Недавно он ввел эту систему передачи прямо с ипподрома, за двадцать лет предвосхитив практику радиовещания.
Толпа теснилась к стойке, чтобы лучше слышать. Народ был самый разношерстный: модные щеголи — любители конного спорта; безработные; рабочие, пришедшие сюда в свободный день; люди неопределенных занятий; конторщики; всякого рода уголовные личности, которые, если не сидели в тюрьме, играли днем в клубе, а по ночам — в игорном притоне.
По субботам посетителей было больше, но подавляющая масса пари заключалась по почте или по телефону. Клуб приносил свыше пятисот фунтов прибыли в неделю.
— Старт! — сказал Джон Уэст. — Ведет Динкам, за ним Кэти, потом Королева Бесс и Принц…
Игроки торопливо делали последние ставки.
— Как на Динкама?
— До старта ставили два против одного. А как сейчас Динкам, Джек?
— Считайте так на так.
— Ставлю шесть монет.
— Динкам все еще ведет. Королева Бесс вышла на второе место — сзади Динкама на два корпуса. Третий — Принц. Сэмми Бой обходит. — Джон Уэст поднял руку, точно полицейский на перекрестке. — Повернули на прямую! Ставки больше не принимаются!
Игроки слушали, кто охваченный азартом, кто с отчаяния надеясь на невозможное. Когда Джон Уэст объявил результат скачки, поднялся неистовый шум; те немногие, кто ставил на победителя, разразились восторженными воплями, те, кто проиграл, — возгласами досады и горя. Джон Уэст повесил трубку и вышел из-за стойки.
— Зайдем на минуту в кабинет, Пэдди, поговорим, — сказал он Пэдди Вудмену.
Они прошли в кабинет и сели за стол друг против друга.
— Меня немного беспокоит комиссия по расследованию, Джек, — сказал Пэдди.
— Можете не беспокоиться. Мы теперь предоставим эту комиссию Дэйви Гарсайду. А вот меня беспокоят лягавые. Тут и сейчас один торчит, он уже несколько месяцев шляется в клуб и собирает улики.
Услышав эту новость, Пэдди энергично потер ладонью лысую макушку. Барни Робинсон уверял, будто Пэдди оттого и облысел: слишком усердно растирал голову в минуты душевного расстройства.
— Как же так, Джек? Вы уверены? Откуда вы знаете?
— Один сыщик сказал.
— А кто этот лягавый, вы знаете?
— Догадываюсь.
— Да как же он сюда пробрался? А для чего же тогда наши втерлись в школу сыщиков? Прозевали, значит?
— Уж как-то пробрался. О’Флаэрти тоже не дурак. Это его рук дело, черт его подери.
— Что же вы будете делать, Джек?
— Я думаю, это Бэдсон. Он сейчас тут. Вчера, когда мне сказали про это, мы с Фрэнком пошли к нему на квартиру, но не застали, а от его матери ничего не удалось узнать. Вот я с ним сейчас потолкую. Мы его спросим напрямик.
Джон Уэст вышел в зал и отыскал высокого молодого человека в длинном черном пальто.
— Мне надо с вами поговорить, — сказал он.
Тот покраснел, но, не споря, пошел за Джоном.
— Боров, поди-ка сюда на минуту, — на ходу бросил через плечо Джон Уэст.
В кабинете Уэст уселся за стол; Пэдди Вудмен стал рядом.
— Ваша фамилия — Бэдсон?
— Да, — смущенно ответил Бэдсон, оглядываясь в поисках стула.
— Вы служите в полиции? — в лоб спросил Джон Уэст.
Бэдсон промолчал, вертя в руках шляпу; вошел Боров и остановился у него за спиной.
— Неужели вы опустились так низко, чтобы пойти служить в полицию? — спросил Пэдди.
— Если это должен быть разговор с глазу на глаз, пусть эти люди уйдут, — сказал Бэдсон.
— Это мое дело, кто уйдет, а кто останется, — отрезал Джон Уэст.