Анну Эскью тем временем продолжали держать в Тауэре.
– Ее подвергли жесточайшим пыткам, – рассказывала Сьюзан.
– Ты боишься, что она…
– От нее добиваются показаний на людей, которые разделяют ее взгляды и помогали ей.
Я знала, что королева посылала ей в Тауэр теплые вещи, – мороз пробежал у меня по коже.
Говорили, что Анну собственноручно пытали лорд-канцлер Райотесли и сэр Ричард Рич, но так ничего и не добились – Анна никого не назвала и не отреклась от своей веры. Ее приговорили к смерти на костре.
Королева была в панике и горе. Каково ей, думала я, ухаживать за королем, лечить его ногу, притворяться веселой и… ждать, когда наступит ее черед.
Настал день казни. Лорд-канцлер послал Анне письмо, обещая помилование короля, если она откажется от своих убеждений.
– Я не отрекусь от Господа, – ответила она.
Палачи, привязав ее искалеченное пытками тело к столбу, подожгли хворост.
Дым от этого костра еще долго висел над Смитфилдом. И во дворце, и за его стенами люди молчали или говорили шепотом. Трудно было осознать, что молодую, красивую женщину сожгли только за то, что она читала запрещенные книги и осталась тверда в своей вере.
Народ не одобрял такой жестокости. И винил во всем министров, оказывавших дурное влияние на короля. Меня всегда поражало, как легко простые люди оправдывали своего монарха, не давая ему упасть в их глазах. Ему прощали разводы и убийства жен, расправы над приближенными и друзьями. Ему не простили бы только одного – слабости. Но чего-чего, а слабости мой отец никогда не допускал.
В последнее время настроение у него было неважное. Казнь Анны Эскью вызвала брожение в народе. Булонь требовала больших затрат на свое содержание, а денег в казне не хватало. Эдуард все время болел, а дочери его не радовали. Раньше он нашел бы отдых и удовольствие в охоте, но сейчас не мог подолгу сидеть в седле. Годы давали о себе знать, и ему это было не по душе.
Во дворце чувствовалось напряжение. Я слишком хорошо знала таких людей, как Гардинер и Райотесли – они затаились и выжидали. Анна Эскью им не помогла – против королевы улик не было. Сфабриковать их они не решались, помня о неудаче. Оставалось надеяться, что все же представится случай выпустить когти.
И такой случай представился.
Мы сидели в саду, когда короля вывезли в коляске. Уже одно то, что он не мог ходить, выводило его из равновесия.
Он положил больную ногу на колени королеве. Рядом стояли Гардинер, граф Серрей и еще двое придворных.
Серрей по натуре был подлецом, хотя сочинял неплохие стихи. Он начал разговор с того, что в страну тайком ввозятся запрещенные книги и люди, подобные Анне Эскью, наверняка их распространяют. Я видела, какими глазами при этом смотрел на королеву Гардинер. Потом, не отрывая от нее взгляда, подхватил:
– Вашему Величеству, вероятно, известно об этих книгах?
– О каких, милорд? – спросила королева.
– О запрещенных, Ваше Величество.
– Запрещенных? – с усмешкой повторила она. – Кем? Вами, милорд? Не хотите ли вы дать нам список тех книг, которые следует читать?
Мне стало страшно. Она так страдала, что забыла об осторожности. В любую минуту она могла сорваться – слишком большого напряжения стоили ей эти последние месяцы.
– Я говорю только о тех книгах, Ваше Величество, ввоз которых в страну запрещен законом.
Король вышел из себя.
– Мы разрешили нашим подданным читать Священное Писание на родном языке. И сделано это для их просвещения, а не для того, чтобы слово Божие стало предметом глумления, когда в самых неподходящих местах – кабаках и тавернах – все, кому не лень, обсуждают, чего не понимают, да еще и распевают песни на библейские тексты!
Я надеялась, что у Катарины хватит выдержки и она прекратит этот разговор. Но у нее сдали нервы.
– Ваше Величество не считает противозаконным то, что люди хотят вникнуть в смысл некоторых мест Священного Писания? – обратилась она к королю.
Он нахмурился.
– Ты что, сомневаешься в правильности нашего решения?
– Нет, Ваше Величество, но я хотела бы просить вас милостиво не запрещать книги, которые…
У короля даже больная нога дернулась, а лицо исказилось гневом.
– Мадам! – закричал он. – Если я говорю – запрещено, значит – запрещено!
Но ее несло и несло в пропасть.
– Но, Ваше Величество, если у простых людей есть теперь перевод на родной язык, они хотят лучше понять…
– Все. Хватит! Везите меня в дом!
Он кивнул двум придворным, и те покатили его кресло по дорожке. Остальные последовали за ним. Окаменев от ужаса, она услышала, как король громко проворчал:
– Не хватало еще выслушивать бабью заумь! Ничего себе, дожил, уже жена берется учить!
Я видела, как по-кошачьи сверкнули глаза Гардинера.
Рано или поздно это должно было случиться. Королева уже несколько месяцев жила в таком нервном напряжении, что близкие опасались за ее рассудок. Она не показывала виду, но ждала, как ждали все жены короля, когда же наступит тот черный день и все кончится. Завтра, через месяц?
Сейчас-то я нисколько не сомневаюсь в том, что у Катарины был ангел-хранитель. Иначе просто нельзя понять, как ей удавалось несколько раз избежать смертельной опасности.
Она была окружена преданными женщинами. Ее любили за то, что, став королевой, она не изменилась, а осталась все той же доброй и отзывчивой леди Латимер, готовой утешить и прийти на помощь. Их преданность сослужила ей добрую службу.
Гардинер и Райотесли не стали даром терять время: король недоволен женой, он при всех отчитал ее, и сейчас ее положение – хуже некуда.
Они решили, что самое время пришло нанести королеве удар. Она явно тяготела к запрещенной религии, поставила под сомнение высший суд короля в вопросах веры, позволила себе спорить с Его Величеством. Король не станет терпеть такого позора! Королева вела себя почти что как Анна Эскью – та тоже проявила неповиновение и слишком большую самоуверенность, нарушив закон.