Анна все сильней наседала на Катарину, желая оттеснить ее подальше. Сеймур же совсем потерял стыд. Говорят, что мужчины смотрят на сторону, когда их жены на сносях, но этот повеса и раньше не пропускал ни одной юбки, а теперь, когда жена вот-вот должна была родить, он вообще все время проводил в обществе принцессы. Зайдя как-то в комнату к Елизавете, Катарина увидела ее в объятиях своего мужа. Это уже не было похоже на игру…
Елизавета, конечно, вела себя глупо, но не надо забывать, что ей было всего пятнадцать лет. Только теперь у Катарины открылись глаза – муж ей бессовестно изменяет! Что там было дальше, трудно сказать, но Елизавете пришлось покинуть королевский дворец.
Ее вместе с воспитательницей отправили сначала в Честон, а оттуда в Эшридж.
В стране было неспокойно. Реформаторы поносили католических святых, издевались над служителями церкви, а Папу публично называли исчадием ада.
Они не ограничивались словами, но крушили статуи, били витражи в соборах, оскверняли алтари, запрещали католические богослужения.
По совету ван дер Дельфта я продолжала жить тихо и незаметно, выжидая, когда народ поймет, что терпеть больше невозможно. Меня знали как ревностную католичку, и я не сомневалась, что обо мне вспомнят, когда чаша терпения переполнится. Да, мне пришлось в свое время признать короля Главой церкви, но я пошла на это, не имея выбора, ради спасения жизни. Мой час наступит, уверенно говорила я себе.
Любую страну лихорадит, когда на троне – малолетный король, а если к тому же возникает конфликт на религиозной почве, положение становится взрывоопасным.
Император по-прежнему оставался могущественным гарантом моей безопасности. Если бы не его незримое присутствие, со мной давно бы разделались. Я была первым человеком после Эдуарда, имевшим все права на корону. Истинные католики, думала я, не веря в долгое правление Эдуарда, наверняка втайне молились о его безбрачии и бездетности. Тогда, наконец, настал бы и мой черед – закончился бы этот период умопомрачения новым вероучением.
Так я и жила, не наведываясь во дворец и не показываясь на люди. Мне под большим секретом сообщили, что пока никто не будет вмешиваться в мои дела – в своем доме я вольна совершать религиозные обряды как считаю нужным.
О том, что происходит в стране, мне регулярно сообщал Франсуа ван дер Дельфт, а друзья и слуги рассказывали все придворные новости и сплетни.
Катарина должна была скоро родить, но, имея рядом такого мужа, о счастье не могло быть и речи – мне ее было искренне жаль. Дай Бог, чтобы она нашла утешение в ребенке.
Любопытно, как Елизавета воспринимает свое изгнание? Я старалась представить себе, что чувствует она теперь, – сгорает от стыда? Вряд ли. Скорей всего, дочь своего отца, она оправдывает себя в собственных глазах. Или она действительно влюблена в Сеймура? Но даже в этом случае ей не мешало бы подумать о последствиях своего адюльтера, ведь в ее возрасте уже можно рассудить, что она не просто влюбленная девочка, но принцесса, наследующая корону после меня.
Анна Стэнхоуп родила мальчика. Хорошо, что не девочку, подумала я, – с ее-то притязаниями на место первой дамы королевства. А что с бедной Катариной? Ей самой скоро рожать. Как ей, должно быть, тяжело думать об отце ребенка, растоптавшем ее любовь, изменившем… с нежно любимой падчерицей. Я все-таки надеялась, что Елизавета почувствует раскаяние. Вести себя подобным образом в доме мачехи, которая в ней души не чаяла? Мне больно было думать об этом. Дело даже не в том, что она поддалась искушению, а в том, что начисто забыла о чувстве собственного достоинства, о своем долге перед короной. Я никогда не сомневалась, что корона манила Елизавету. Достаточно было видеть ее глаза при одном упоминании о наследниках престола. При ее красоте и молодости ее шансы на престол возрастали с каждым годом. Тем более, как можно было так легко рисковать своим положением из-за какого-то никчемного Сеймура?!
Катарина родила девочку. Cеймур, конечно, как и все мужчины, хотел иметь сына. Но я была уверена, что Катарина счастлива, несмотря ни на что.
Однако вскоре у нее поднялась температура, и с каждым днем ей становилось хуже.
– Бедняжка очень страдала и все говорила, что ее дни сочтены, – рассказывала леди Тируит, дежурившая у ее постели. – На адмирала было больно смотреть, так он переживал. Он пытался успокоить ее, но она даже не смотрела в его сторону, а обращалась только ко мне. «Леди Тируит, я очень несчастна, – сказала она, – те, кого я люблю, надругались над моей любовью. Они сделали из меня посмешище. Им хочется, чтобы я поскорей умерла, тогда они смогут жить, как хотят». Слышать все это из ее уст… Адмирал уговаривал ее поверить ему, вспомнить, как они любили друг друга и мечтали быть вместе. Но она ответила ему: «Вы слишком зло посмеялись надо мной». А потом снова повернулась ко мне и тихо молвила: «Я скоро умру, я не хочу жить». Он не знал, как ее успокоить – хотел лечь рядом с ней на постель, гладил ее руку, говорил, что любит ее, что ему будет без нее плохо, умолял не думать о смерти, но она лежала, отвернувшись к стене. И тогда мне пришлось попросить его выйти, чтобы дать ей немного отдохнуть.
Спустя несколько дней Катарина умерла. Она никому в жизни не сделала зла, но судьба не пощадила ее.
Все пребывали в подавленном состоянии, ожидая перемен. Но каких? Этого не знал никто.
Трудно было найти более бесшабашного человека, чем Томас Сеймур. Рано или поздно он плохо кончит, думала я. Не с его головой было занимать столь высокое положение. Да оно бы ему и не снилось, если бы не его покойная сестра, в свое время ставшая королевой. В отличие от своего рассудительного брата Эдуарда, он был всего лишь красавчиком, умевшим обворожить окружающих. Однако это качество, при отсутствии здравого смысла, легко могло обернуться против него.