Теперь он один. Теперь можно. Рэми вдруг ослаб. Он кубарем повалился на землю, царапая руки о острые сучки. Встал на колени, сжался в комок, обняв голову руками, и дал свободу просящемуся наружу потоку силы.
…Лия и Мир… … в низких тучах появились ниточки молний, заплакал гнусаво гром…
…маленькая, невинная Лия и циничный ловелас-Мир. Вместе?…
…над Виссавией опустилась тьма, густая, непроглядная, окутала она Рэми, пряча его горе и отчаяние от всего мира…
…что же ты творишь? Принц? Как смеешь?…
…и подул ветер…
Ветер крепчал. Стонали под порывами деревья. Сыпались на землю сломанные ветки, выл Рык, жался к боку хозяина. Но Рэми уже ничего не видел. Он бил кулаками землю, кусал до крови губы, сходя с ума от бессилия. Он ничего не мог сделать! Он доверял Миру, он доверял Лие, они его предали, но Рэми ничего не мог сделать! Поздно!
Мурлыкал и терся просительно о ноги барс, умоляя успокоиться, но Рэми, не зная, как выплеснуть наружу обиду, боль, разочарование, глотал злые слезы… И молил о чем-то, и сам не знал о чем. Он ненавидел сейчас Мира, его эгоизм, и в то же время сам истязал себя, напрягая связывающие его с принцем нити. Он чувствовал себя бабочкой, попавшей в сети паука и рвался, рвался из последних сил, оставляя на паутине пыльцу и кусочки крыльев.
— Ненавижу, как же я тебя ненавижу, Мир!
Ответила Виссавия. Хлынул на землю дождь, стегая землю тугими, холодными струями, смывая боль и обиду, и последние остатки сил ураганным ветром пролетели над лесом, сгибая до самой земли гордые березы.
— Ненавижу!
— Кто вы?
Вопрос был тихим, но усиленный магией прорвался таки через шум ветра и донесся до Рэми. Телохранитель замер, быстро приходя в себя. Он вызвал эту бурю, он заставил Виссавию отозваться… и он теперь не может показаться Араму в обличие телохранителя принца, не может воспользоваться маской… Ветер заметно ослаб, дождь перестал бить тяжелыми каплями, пробились сквозь тучи еще окрашенные красным лучи восходящего над лесом солнца.
— Кто вы? — повторил стоявший за спиной Арам. Рами обернулся. Арам вздрогнул, как он удара, и вдруг упал на колени, склонив голову:
— Вождь!
— Дурак, — ответил Рэми, поднимаясь и приводя себя в порядок. Гнев прошел, оставив за собой опустошение и безразличие. Рэми хотел сейчас одного — уйти и остаться одному.
Или, действительно, поддаться порыву, открыться этому недоумку Араму, стать наследником и горячо любимым племянником вождя Виссавии и забыть о Мире? О его предательстве? Оторвать от него Лию и навсегда уйти из Кассии, в которой для него, Рэми, никогда не было места?
«Уходи немедленно, — продрался через душивший Рэми гнев голос хранительницы. — Я сняла с тебя маску, Пока Арам не понял, что ошибся, уходи! Если не хочешь быть узнанным.»
— Поздно, — усмехнулся Рэми, видя, как встрепенулся вдруг Арам, понимая, как поднял на него ошеломленный, воплощающий взгляд.
— Вы не вождь, — прошептал виссавиец, вставая с травы и присматриваясь к Рэми. — Тогда почему она вас слушает? Почему вы так похожи?
— Потому что она щедра на дары, — язвительно ответил Рэми. — На смерть — тоже щедра. Берегите своего вождя… если не хотите, чтобы я его убил.
— Вы не в силах…
— Вы меня не знаете.
— Она выбрала вас наследником… И вы Кассиец… — Арам смотрел на горящие татуировки на запястьях Рэми. — Мой архан, я отведу вас к вождю…
— А то вряд ли.
— Я прошу вас.
— Я сказал нет! — закричал Рэми. — Арам, вы оглохли? Смерти хотите? Так я устрою.
— Моя жизнь в ваших руках, наследник, — покорно прошептал Арам, склоняя перед Рэми голову. — Вы можете сделать со мной все, что угодно, это правда. Но я вижу в вас непонимание и боль.
Позвольте мне…
— Не позволю. Со своей болью справлюсь сам…
— Элизар тоже так говорил…
Рэми не выдержал. Когда он очнулся, он сидел на Араме, сжимал пальцами тонкую шею юноши-виссавийца и смотрел, как из почти черных глаз уходит жизнь.
— О боги… — спохватился Рэми, отпуская виссавийца. — Вы живы?
— Не беспокойтесь, наследник, жив, — в глазах Арама было столько… поклонения, восхищения, радости, что Рэми вздрогнул.
Этого придурка только что чуть не убили! Чему он радуется, о боги?
— Вы совсем дурак, Арам, если лезете под руку разгневанному магу. Да еще и сравниваете меня с сошедшим с ума Элизаром.
Неужели вам жить расхотелось?
— Простите, наследник, я действительно был неосторожен, — сразу же начал оправдываться Арам.