Почувствовав, что взмок, Арман вдохнул прохладный воздух и с облегчением свернул за угол, туда, где в переулке ждал его испуганный Зан.
— Старшой, глянь! — дозорный опустил фонарь чуть ниже, чтобы круг света выхватил тело на мостовой.
Арман равнодушно посмотрел: убитый лежал на животе, вперив невидящий, слегка удивленный взгляд в глухую стену дома. Молод еще, почти мальчишка. Такому бы жить да жить…
— Не люблю тех, кто бьет в спину, — сказал Арман, имея ввиду торчащий из тела кухонный нож.
— Вас, магов, иначе не достанешь, — ответил ему холодный голос.
Вздрогнув, Арман посмотрел на вышедшую из тени высокую фигуру и мысленно активизировал знаки рода.
— Не напрягайся, архан. Убегать я не собираюсь.
Сопротивляться — тоже. Толку-то?
Арман раздраженно махнул рукой, и говоривший умолк. Теперь можно заняться умершим: скованный по рукам и ногам силой Армана, убийца не то что сбежать, двинуться не сможет, так и будет стоять в двух шагах, ожидая, пока придет его очередь.
Приподняв край залитого кровью плаща, Арман обнажил ладонь убитого. Аккуратно отвел пену кружев, добираясь до неподвижных, выведенных темной краской на запястьях, знаков рода и тихонько присвистнул: синие.
«Архан, — раздался в голове голос Зана. — Заноза в нашу задницу, мать его!»
«Не только высокорожденный, — задумчиво ответил Арман, прочитав знаки. — Еще и младший сынок главы южного рода…»
— Ты ведь понимаешь, что тебе за это будет? — спросил старшой, вернув убийце возможность говорить.
— Понимаю, отчего не понимать, — ответил тот. — Ваш арханчонок к нам частенько в трактир являлся… думал, что никто не знает, кто он и откуда. Все знали: еще в первый день люди папаши приперлись, с приказом — не трогать. Мы и не трогали, пока он нас трогать не стал… Твой арханчонок совсем зарвался… С дружками дочку мою поймал, в подворотню затащил и… ты мужик умный, понимаешь, что дальше было. Девочка моя, как они ее отпустили, так к речке пошла. Только через два дня ее из воды выловили…
Арман иначе посмотрел на умершего «архачонка».
— Мог бы прийти ко мне, — сказал Арман. — Ты же знаешь… я бы…
— Справедлив ты, старшой, но ничего бы ты не сделал, — горько ответил трактирщик.
«Сделал бы, — подумал Арман. — И на любимых сынков арханов управа есть. К жрецам надо было идти, а те прямиком к главе рода… и отмаливать бы смазливому мальчику грешки в храме какой годик, на хлебе и воде. А его папочке — платить бы все это время храму золотом… за содержание сынишки. А потом мальчишку в провинцию, под присмотр дозорных, чтобы глупостей не делал. Не он первый, не он последний. А теперь что? Теперь он да… заноза на нашу задницу, и не более.»
— Я его, падлу, седмицу выслеживал, — продолжил трактирщик, — пока он один, без дружков выйдет. Вот и вышел, к любовнице собрался, она на соседней улице живет. А дальше… дальше мне все равно.
И умолк, так и молчал до самого конца. А когда через несколько дней последний вздох его оборвался на городской площади дыханием смерти, Арман смешался с толпой и устало побрел по городским, чуть тронутым инеем, улицам. Он вспоминал сухие, отчаявшиеся глаза жены убийцы, и пообещал себе хоть немного помочь молодой, несколько наивной вдове и ее пятерым детям.
— Отомстил за дочь, а семью на голодную смерть обрек, — как бы прочитал его мысли Зан. — Эта погрязшая в горе дура одна трактир не потянет. Не понимаю…
Арман тогда тоже не понимал. Только теперь, сидя рядом с мертвым братом, понял. Больше всего на свете хотел бы он сейчас сжать шею убийцы, заглянуть ему в глаза, глубоко, насладиться его болью, убивать долго, мучительно… Может, тогда станет легче?
Может… Но теперь кажется, что легче не будет никогда. И с каждым вздохом вдыхает Арман новую порцию боли, только сейчас начиная верить… брат мертв. А ночь за окном сгущается. Один за другим гаснут огни на одеяле раскинувшегося вокруг замка города. Да и в самом замке становится тихо… сонливо. Даже огонь в камине сонливый, постепенно устает есть дрова и тихо подмигивает ярко-красными угольками.
Волкодав давно заснул. Во вне шевелит лапами и повизгивает.
Наверно, снится ему лес. Охота. Вкус свежего мяса. И завидует этому сну кровь оборотня в Армане. Лес, темнота, ласковый свет луны — вот что ему сейчас нужно, вот где можно забыться… убежать от боли. От бессилия собственного убежать…