Чуть позднее Рэми оттаивал в теплой воде, а Кадм сидел на краю деревянной ванны и рассказывал о своих приключениях в столице. Рэми слушал вполуха, всеми силами пытаясь разобраться с так и не выветрившимся из головы туманом. Получалась плохо — казалось, что в тело ватой набили, все перед глазами плыло и дико хотелось спать. Да кто ж Рэми даст?
В дверь постучали. От неожиданно громкого, требовательного звука голова вновь дико разболелась, и Рэми, зашипев, выпустил в пенную воду мыло. Выругавшись, он пытался поймать упущенный кусок, но мыло, подобно верткой рыбе, выскальзывало из ладоней, оставляя за собой в воде белесый, неприятный след. Еще и этот запах…
Смеясь, Кадм резко задернул занавеску, отделив нишу с ванной от остальной комнаты, и лишь тогда сказал:
— Войдите.
Дверь чуть скрипнула, раздались шаги, потом — обычные приветствия. Голос пришельца Рэми не был знаком, а слова и вовсе насторожили:
— Мой вождь будет счастлив видеть наследного принца Кассии за завтраком в своем замке.
— Боюсь, принц не очень хорошо себя чувствует и сейчас отдыхает, — вежливо ответил Кадм. — Потому завтрак у него, скорее всего, будет поздним. Право, не стоит заставлять вождя Виссавии ждать пробуждения Мираниса.
— Смею настаивать, телохранитель, — вежливо ответил все тот же голос. — Если принц чувствует себя неважно, то я целитель.
Излечить последствия… гм… вчерашней ночи для меня сущие пустяки, и если вы позволите, я с удовольствием избавлю наследного принца Кассии от никому ненужных страданий. А позднее, если вам будет угодно, я займусь и его телохранителем.
Кажется, Эррэмиэль вчера сопровождал принца и… пострадал не меньше.
— Простите меня, целитель, но лечением принца и его телохранителей мы займемся сами.
— Вы нам не доверяете? — голос целителя был все так же спокоен, как и уверен в своей правоте. А Рэми боялся пошевелиться, забыв о так и не пойманном мыле и осознавая — только из-за него Кадм отказал гостю. Боги, стоит хоть одному виссавийцу присмотреться как следует, стоит войти проникнуть под щиты в его душу… и… Но ведь Рэми уже отказывал и не раз, почему же тогда они раз за разом настаивают?
— Я доверяю вам, виссавиец, — так же холодно ответил Кадм. — Но за здоровьем принца и его телохранителей следит Тисмен. Вы же понимаете, что в этом его призвание, так к чему необоснованные подозрения и обиды?
— Как знаете, — сдался целитель.
— Если вы так настаиваете, я разбужу принца, хотя мне это не нравится. Если Миранис захочет принять предложение вождя, мой хариб уведомит о том Арама. Еще что-то?
— Да. Наш человек исполнил просьбу Мираниса и слегка… подкорректировал память ваших арханов. Никто более не помнит ни о том, что целитель судеб был мертв, ни о том, в каком состоянии принес его в замок Арама вождь. Но… ни один из наших людей не смог подойти к Лилиане, новой фаворитке вашего принца.
Рэми сжал зубы, услышав слово «фаворитка».
— Хариб телохранителя, несущего силу целителя судеб, уведомил нас, что Лилиана не нуждается в данной коррекции…
— И вы хотите подтверждения?
— Да, архан.
— Сестрой Эррэмиэля я займусь лично. Спасибо вам за заботу.
— Не за что. Я и мои люди всего лишь исполняли приказ Арама.
Значат ли ваши слова, что вы удовольствуетесь моей работой? Что мы не должны трогать Лилиану?
— Вы правильно меня поняли.
— Спасибо, Алкадм. Могу я теперь удалиться?
Дверь тихо закрылась.
— Время поднимать принца, — кинул Кадм Рэми. — Прости, дружок, но пора работать, так что выходи из воды.
Пока Рэми одевался при помощи своего хариба, Кадм скрылся в спальне. Некоторое время оттуда раздавалось недовольное мычание, потом в дверь, не забыв поклониться вытирающему волосы Рэми, вошел телохранитель принца, и воцарилась тишина.
Мир появился из спальни достаточно скоро. Уже полностью одетый, неожиданно серьезный, он кивнул Рэми и кинул:
— Собирайся, пойдешь со мной. Кадм, ты и остальные телохранители останетесь в замке.
Для их разговора вождь выбрал уютную, небольшую комнату, в которой его мать когда-то принимала гостей. Отделанные дубовыми панелями стены украшали портреты. Еще совсем недавно Элизар не мог их даже видеть. С правой стены от входа смотрел на него старший брат, тогда всего лишь мальчишка, которому только-только исполнилось одиннадцать.
Элизар помнил те дни, когда писалась эта картина. Помнил, как брат жаловался, что ему скучно стоять на месте, как перебирал копытами за его спиной белый как снег пегас Арис, как то и дело расправлял затекшие крылья, и тогда на поляну сыпалась с перьев белоснежная пыльца, окутывая солнечный день серебристым туманом.