— Потому что я знала, что ты этого не сделаешь. Я знала, что одна мысль об этом пробудит в тебе целителя судеб, я знала, что это спасет Элизара.
Ударил в крышу дома первый порыв ветра.
— Ты играешь мной, я этого не люблю, — прошипел Рэми, тогда как Марк и Элан сползли на пол, не осмеливаясь даже взглянуть на любимую жрицу Виссавии. — Знаешь, как мне было больно! Знаешь, как мучила меня совесть, а все равно это сделала! Ты… ты… после этого ты надеешься, что я тебе поверю? Я ненавижу тебя, слышишь! Ты заставила меня чувствовать себя ничтожеством! Подлым убийцей, который на все способен ради власти! Даже на убийство собственного дяди!
— Рэми, я прошу тебя… — шептала она, и ее голос чудом перекрывал рев разыгравшейся за стенами бури.
— Не подходи… — кричал Рэми, пятясь назад.
Буря вторила его гневу. Буря все сильнее билась в стены, ревела, пытаясь сорвать крышу, а вместе с ней погрести под обломками дома все живое.
Рэми хотел умереть. Рэми жаждал снести эту улыбку с уст хранительницы, только бы не чувствовать той грязи, что накопилась в нем за это время. Он чувствовал себя грязным.
— Рэми, выслушай меня… — упрямо продолжала жрица. — Я знаю, что ты бы не смог. Ты целитель. Целитель не может убивать… Рэми, мой мальчик…
— Я не твой мальчик!
Ветер превратился в ураган. Застонала крыша, последним, отчаянным усилием сопротивляясь непогоде.
— Помилуй, наследник, — Марк вцепился в ноги Рэми… — Ты убьешь мою семью. Помилуй!
Рэми без сил сполз на пол, закрывая лицо руками. Что это?
Почему так охотно откликается на его чувства Виссавия?
— Потому что ты — будущий вождь, — холодно ответила хранительница.
— Не бывать этому, — закричал Рэми. — Слышишь, не бывать!
Вновь усилился ветер. Вновь саданул по стенам хлесткой плетью, и дом застонал, истекая болью. Распахнулась дверь. На пороге показалась маленькая, заспанная девочка. Потерев кулачками глаза, она посмотрела на Марка и спросила:
— Папа?
— Уходи! — закричал Марк. — Уходи! Здесь опасно.
Эти слова отрезвили Рэми. В одно мгновение он вдруг понял, кто тут опасен. Он. И стало вдруг больно и противно от собственной слабости и безответственности. Он может сходить с ума, но не может тянуть за собой других. И Рэми усилием воли заставил стихнуть бушующее внутри пламя гнева.
Ветер вдруг пропал, сменившись проливным дождем. Крупные капли забили по истерзанной крыше дома, они же потушили окончательно гнев Рэми.
— Даже права на злость ты меня лишила, — опустошенно прошептал он хранительнице.
— От твоих чувств зависят их жизни, — спокойно ответила жрица. — Ты должен научиться сдерживаться.
Девочка смотрела на Рэми широко распахнутыми глазами и тихо плакала, но не уходила. С трудом поднявшись, Рэми покачиваясь подошел к ребенку, прижал к себе, вдохнул ее нежный аромат, вспомнив вдруг, что так же когда-то обнимал и маленькую Лию.
— Прости, что напугал, — прошептал Рэми. — Больше не буду, обещаю.
Тонкие руки ребенка обняли его за шею. Телохранитель с трудом встал, все так же держа девочку на руках. Он прошел по коридору мимо распахнутых дверей, мимо бледных и испуганных фигур в ночных сорочках, безошибочно нашел среди нескольких спален одну, в ней — небольшую кроватку, куда и опустил уже мирно спящего ребенка.
— Я прошу прощения, Рэми. Не думала, что мои слова так тебя ранят, — сказала хранительница. — Но я должна была это сделать, ты же понимаешь…
— Я ничего не понимаю, — устало ответил Рэми. — Этого слишком много для меня. Они не имеют право лгать вождю? А мне?
— И тебе…
— А ты, оказывается, еще как можешь… я не хочу тебя слушать… Я не могу тебе доверять.
— Тогда доверься им.
Рэми обернулся и посмотрел на стоявшего в дверях Марка:
— Я не ошибся? — переспросил хранитель знаний. — Вы — телохранитель Мираниса? Тот самый целитель судеб?
— Тот самый…
— Расскажите мне о магии Кассии?
Рэми отвернулся. Глаза Марка заблестели вдруг тем самым блеском, каким блестели глаза старого учителя Армана, сумасшедшего исследователя, когда тот находил в книгах что-то интересное.
— Зачем? — спросил Рэми.
Тихий ответ его ошарашил:
— Чтобы вам помочь.
— А кто, простите, сказал, что я нуждаюсь в вашей помощи?
Он развернулся и вышел, даже не простившись. И даже не приказав им молчать. Рэми было все равно. Только сейчас, в этой комнате, он понял — выбор сделан и сделан уже давно. В пользу Мираниса. Все остальное — ради любопытства и внутреннего успокоения.