И все же хороша эта кассийка.
«Будешь на них смотреть, или делом займемся? — опять съехидничал Рэн. — Не, я конечно, не против еще подождать… но ты, кажется, спешил?»
Дериан вздохнул глубоко и мысленно обыскал пространство вокруг парочки. Ему повезло… и не повезло одновременно.
Преодолев отвращение и тошноту от окутывающей насекомое ауры смерти, Дериан отдал приказ. Насекомое сопротивлялось недолго… и на некоторое время они с магом стали единым целым.
Ему не хотелось выползать из уютной норы, оставлять с такой любовью сплетенную паутину, но гнал вперед чужой приказ. Ползти по стволу дерева было тяжело и страшно — лапки так и норовили соскользнуть, и паук с удовольствием был бы осторожнее, бежал бы медленнее, но чужая воля гнала его вперед.
«Заберись ей на кожу».
Кожа… что такое кожа?
«Мягкое, живое, пахнущее кровью, — подсказывал голос. — Ищи… ищи…»
Паук искал. Он чувствовал, что если выполнит приказ, то его оставят в покое, позволят вернуться в любимую нору, покачаться на любимой паутине, терпеливо ожидая жертву. Он не любил вылезать наружу. Он не любил ветер, что скидывал его со ствола, он не любил спешки.
Голос внутри спешил. Он приказывал. Он заставлял паука переставлять лапки быстрее, стремясь поскорее добраться до этого «мягкого и живого».
Порыв ветра пришел неожиданно. Паук не удержался и полетел вниз, повиснув на тонкой, липкой паутине.
«Еще раз!» — настаивал голос.
Ветерок качнул паутинку и бросил паука на что-то мягкое, шелковистое. Ткань, подсказал голос. Паук не хотел знать, что это такое. Он был голоден. Он мечтал вернуться к вкусной, уже наверняка созревшей для пищи мухи, которая попалась вчера в его сети. Он устал и вовсе не хотел выполнять чьи-то приказы, но чужая воля была сильнее.
Ползти оказалось гораздо легче, и паук усердно заработал лапками, подбираясь ближе к чему-то, от чего пахло горячей кровью…
«Быстрей!» — подгонял голос.
«Это „кожа“?» — спросил паук.
«Все равно, жаль!»
Дериан дернулся, разрывая нить между ним и пауком. В голове вспыхнуло болью. Где-то вдалеке вскрикнула девушка.
— Молодец! — усмехнулся Рэн.
Укус паука, ядовитость которого увеличила во много раз магия, был болезненным и смертельным, если не вмешаться вовремя.
Дериан об этом великолепно знал, но помогать Аланне не спешил.
Он просто наблюдал. Арман отпрянул от девушки и спросил:
— Что?
— Меня что-то кольнуло… тут… Жжет…
— Где?
— Шея… жжет как! Больно!
Дериана который раз за этот день душила совесть. Он привык исцелять боль, а не причинять ее. Неосознанно целитель шагнул к парочке, стремясь поскорее закончить мучительную для всех «проверку», но Рэн схватил его за запястье, удерживая. Дериан обернулся. Глаза брата поблескивали в полумраке интересом, на губах появилась странная, довольная улыбка:
— Смотри, — прошептал Рэн.
Дериан превозмог все еще не утихшую после связи с пауком боль и посмотрел на Армана.
Оборотень и в самом деле вел себя странно. Вместо того, чтобы, как и другие проверяемые этим вечером кассийцы, суетиться и звать на помощь, он оставался столь же спокойным, мягко касаясь шеи Аланны кончиками пальцев.
— Сейчас, сейчас, — шептал он. Дериан знал, что видел кассиец — разрастающуюся на глазах опухоль. Если ничего не сделать, то Аланна скоро перестанет дышать.
Ладонь Армана вдруг накрыла шею девушки. Дериан даже дышать забыл. Он смотрел и не верил в то, что видел: с пальцев оборотня шел знакомый до боли зеленоватый свет.
— Я знал, — усмехнулся Рэн. — Смотри, твоей красавице ведь даже не больно…
— Может, это не он… если мы ошибаемся…
— Он… магия кассийцев испускает синее сияние. Этот лечит, как и мы… нет, гораздо лучше нас.
Девушка закрыла глаза и облегченно вздохнула, а Рэн вновь удержал Дериана, что чуть было не бросился перед оборотнем на колени:
— Забыл? Мы не должны ему показывать, что его нашли. Но я рад…
— Чему ты рад? — выдохнул Дериан.
— Будущий вождь мне нравится все больше и больше… пожалуй, древние книги подождут. Впервые не хочу я кого-то отдавать своей подружке смерти.
— Вот и все, моя хорошая, — усмехнулся Арман, поднимая девушку на руки. — А теперь продолжим? Но лучше в спальне… м?
Там нет всякой дряни.
— А свадьба?
— Какая свадьба?
Флейта в руках молодого мальчишки-виссавийца умолкла.
Калинка тихонько вздохнула, и Мир понял, что она давно уже устала от этих празднеств.