— Мы договорились не встречаться лично, — прошипел Алкадий.
— Ферин, ты знаешь, что мне все равно, но ты можешь лишиться головы. А мне этого пока не надо.
— Я великолепно знаю и чем рискую, и зачем, — в голосе незнакомца послышалось раздражение. — Но весть, что я тебе принес, действительно важна.
— Так говори. Я не собираюсь торчать здесь до утра.
— Наследный принц Кассии сегодня ночью покинет замок…
— Это очень безрассудно с его стороны, — насмешливо ответил Алкадий.
— У него есть важная причина… В храме родов на Зеленой улице он назовет Лилианну своей женой…
— Да что ты… — Рэн вздрогнул от промелькнувшей в голосе Алкадия ненависти. — Эти двое детей действительно не могут сидеть спокойно. Ни Рэми, ни его шустрая сестренка Лия.
— Я очень надеюсь, что сегодня ты не допустишь ошибки.
— Я никогда не допускаю ошибок, Ферин. А теперь прости, но у меня важные дела… Я голоден. Мне нужна жертва.
— Я думал, лоза мертва.
— Лоза мертва… но я питаюсь магией, мой друг… потому мне пора на охоту. Если только ты не согласишься меня покормить… в чем я очень сомневаюсь.
Ферин вздрогнул.
— А как же храм родов и наследный принц Кассии?
— Не волнуйся, брат, повидаться с твоим другом я тоже успею.
А сытый я буду лишь сильнее.
Когда и Алкадий, и Ферин скрылись в темноте, Рэн вышел из тени, и, услышав бой колоколов в башне храма Радона понял, что безнадежно опаздывает. Следить за Алкадием дальше ему расхотелось. Смотреть на трапезу магического упыря дело не сильно приятное, а для виссавийца даже вредное. Рэн не переносил, когда другим причиняли боль.
— И как только ты смогла вырастить такую тварь, моя богиня? — вздохнул Рэн, скидывая щиты. Алкадий и его собеседник уже далеко, а от защищаться от простых жителей города Рэну было незачем. Наследного принца Кассии, правда, жаль, но, с другой стороны, дела Мираниса Рэна не касаются. Сейчас самым важным был наследник.
Однако всю дорогу Рэна не отпускало дурное предчувствие. Ему все время казалось, что он упустил что-то очень важное.
Тревожили почему-то те два письма. О каких играх говорил целитель судеб? Почему так срочно хотел увидеть брата? Почему требовал, чтобы тот явился в замок к принцу?
И все же, почему все оказалось столь сложным? А ведь они думали, что Арман всего лишь простой дозорный, что заменить его будет сравнительно легко.
Это и правда оказалось несложным. Дериан блестяще справлялся с ролью главы рода, его способности целителя помогали сразу раскусить любого посетителя, с любым найти общий язык и заслужить его доверие. Никто и не заметил подмены. Никто не был с Арманом так близок, чтобы почуять неладное.
А принц? Рэн сразу же по приезде выяснил, что Арман и целыми седмицами мог не появляться в замке, а Миранис этого даже не замечал. И тут сразу два письма… будто у наследника были с принцем какие-то важные дела, о которых ни Рэн, ни Дериан не знали.
«Принц в гневе». Чем отсутствие в замке Армана могло так разгневать наследника Кассии? И почему принц сам об этом не пишет? Приглашает, почти вежливо. Мог ведь и дозор прислать за Арманом, а этого не сделал, просит неофициально, почти тайно… даже лучших друзей принцы не просят. Они приказывают.
Сам того не заметив, Рэн достиг небольшого, низкого здания с плотно закрытыми ставнями окнами: гости не очень-то любили, когда за ними наблюдали с улицы. Над небольшим, резным крылечком была неширокая, в два локтя вывеска с кривоватой мазней, изображавшей, скорее всего, реку. Была тут и надпись «На ракой», но ошибка, наверное, не смущала ни трактирщика, ни его посетителей: те, кто заходили в трактир вряд ли умели читать.
Рэн фыркнул, всплеском магии удалил с одежды и обуви следы грязи, и, вскочив на крыльцо, толкнул низкую дверь. Сразу же захотелось обратно: виссавийца замутило от запаха кассийской еды, смешанного с запахом спиртного. Запершило в горле, глаза начали слезиться из-за дыма, и Рэн застыл на пороге, давая себе время, чтобы слегка привыкнуть к смраду.
— Что ты тут забыл, малыш? — ласково спросил толстый мужчина, пытаясь погладить Рэна по бедру. Виссавиец поднял злой взгляд и улыбнулся, когда елейная улыбка толстяка вдруг куда-то исчезла, и на жирном лице появилась маска ужаса.
— Я бы на твоем месте попостился, мой друг, — сказал вдруг Рэн. — Тебе ведь только пару дней жить осталось. А в следующей жизни, чует мое сердце, быть тебе неприкасаемым и служить в доме забвения в качестве милого, сладкого мальчика… посетители, говорят, таких любят. А я вот таким никогда не был и не буду.