— Я предупреждал, что зрелище не будет приятным, — сказал Лан.
— Для меня сейчас любое зрелище одинаково неприятно, — ответил Нериан. — Потому что я его не вижу.
— Прости, наследник, не хотел тебя обидеть.
— Думаешь, меня способна обидеть подобная мелочь?
Голос был холодным, но таящим в себе бурлящую силу, как вода в горной речке. И Лан вновь сглотнул, понимая, что впервые в жизни не знает, ни что сказать, ни что сделать. Он не понимал наследника. И это был первый человек, которого он хотел всей душой понять, а не мог.
Лежавшая на кровати женщина рванулась в ремнях. На ее высохшей шее проступили жилы, тонкие губы растянулись в безумной улыбке. Она засмеялась, страшно, бесшумно, запрокинув голову и одарила стоявших за спиной Лана сыновей отчаянным, полным мольбы взглядом:
— Дай мне умереть… прошу…
Дериан судорожно вздохнул. Выразительные глаза Рэна вдруг потеплели сочувствием. Наверное, хранитель смерти хочет «помочь» матери, наверное, с радостью проводил бы ее за грань, а не мучил… но только боги решают, когда человеку уйти. И целители будут бороться за Ериану до последнего.
— Что ты мне хотел сказать? — тихо спросил Нериан, делая шаг к кровати.
— Ты обвинял старшего целителя в том, что мы не всем помогаем. Мы хотели объяснить… — губы выдавливали заранее подготовленные слова, но голос дрожал.
Впервые в жизни Лан говорил, а его, казалось, и не слушали — наследник подошел к кровати и присев на корточки в ее головах, пропустил седые волосы больной сквозь пальцы, все так же задумчиво улыбаясь. Ериана перестала смеяться, вдруг застыла, и безумные глаза ее потеплели от невесть откуда взявшегося счастья. Так легко… одно прикосновение и нет боли? Лан смотрел и глазам не мог поверить. Рэн, судя по его лицу — тоже.
— Продолжай, — приказал наследник. — Я слушаю.
— Тебе ведь не нужны глаза, чтобы увидеть, что происходит с матерью твоих друзей? — тщательно продуманные слова, в которых нет смысла. Лан видел, что нет, но все равно продолжал говорить.
— Ты ведь способен ощутить ее страдания? Страдания целительницы, которая помогла нечистому…
— Вы не помогаете тем, кого считаете недостойными, потому что боитесь сами запачкаться? — ровным тоном спросил наследник.
Лан опешил. Такого вопроса он не ожидал. Вернее, так поставленного вопроса.
— Это не совсем так… — выдавил он. — Потому что… мы не можем помочь…
— Или потому что не умеете помочь?
— Наследник… — почувствовал себя задетым Лан, — мы поколениями выращивали опытных целителей. Наши хранители дара не покладая рук ищут новые способы…
— А зачем?
— За каждое исцеление мы просим о молитве нашей богине, о благодарности. Виссавия живет этой благодарностью, черпает из нее силу. Наши целители — наше самое большое сокровище. Именно они позволяют нам, на самом деле, выживать.
— И, тем не менее, вы помогаете далеко не всем? — вмешался в разговор Рэн. — Много веков ищите и не можете найти выхода? Или просто вас и так все устраивает?
— Я не думаю, что теперь время тебе говорить, — ответил Лан, не понимая, как хранитель смерти вообще посмел отозваться.
— Я думаю, что услышал достаточно. От тебя, Лан, — поднял на Лана насмешливый взгляд мальчишка. — А теперь я хочу выслушать тебя… целитель судеб.
— Ну тогда слушай… Рэми.
Лан внимательно пригляделся к Рэну и разозлился сам на себя, не понимая, как можно было быть столь слепым? Как можно было сквозь темную ауру хранителя смерти не различить врущийся наружу чистый, белоснежный свет?
— Наследник… — прошептал он…
— Я тебя услышал Лан. Позволь теперь говорить другим.
Рэми просто хотел не пропустить ни единой мелочи, а все оказалось не столь простым.
Он вдруг пошатнулся, и мир сначала поплыл перед глазами, потом пустился в пляс и вдруг замер.
Знакомая до последней черточки комната, в которой Рэми провел уже столько дней, теперь казалась другой. Тело, в котором находился Рэми, было немного ниже ростом, но даже это «немного» неуловимо изменило привычные очертания покоев, пробудило в душе легкую тревогу. Будто что-то было не так.
Все было не так. Рэн обладал более острым зрением, и мебель вокруг приобрела вдруг новые мелочи, которых Рэми раньше в упор не замечал. Например, едва видный рисунок трещин на камне колонн, царапина на ножке кровати, вышитое одеяло, на котором вместо привычного узора, проступили вдруг явственно невидимые раннее отдельные стежки.