— Боюсь, — просипел лариец. — Меня не пустят за грань еще долго… потому…
— Ты цепляешься за этот мир… но не знаешь, что есть и другой путь…
— Мое тело гниет изнутри, — прошептал лариец. — Целители мне не хотят помочь… теперь я понял, что и не могут. О каком другом пути ты говоришь? Если можешь помочь, то молю… заклинаю… я так не хочу умирать…
— Болит? — тихо спросил целитель.
— Болит… — сглотнул лариец. — Сейчас еще не так, а как к ночи… Жить не охота. Но умирать страшнее…
— Смотрите внимательно, — вновь обратился к виссавийцам целитель судеб. — Потому что я не люблю повторять.
Он слегка шевельнул губами, и лариец дернулся, когда все тело его окутали толстые, с руку, жгуты темного тумана.
— За что? — прошептал он.
— Это не мое… твое, друг мой. Видишь, уже и тела твоего не видно за цепями… совсем ты, человек, себя не бережешь.
Целитель судеб зубами стянул перчатку с правой руки, и осторожно протянул руку ларийцу. Цепи едва зашептали, пытаясь дотянуться до сидевшего рядом с их жертвой мага. Все в комнате невольно затаили дыхание, ладонь целителя скользнула между цепями, пальцы дотронулись, до серой, измученной болезнью кожи и с них посыпались зеленые, целительные искры. Лариец вновь дернулся, целитель поспешно убрал ладонь и прошипел:
— Не смей двигаться!
— Не посмею… — вымученно выдавил лариец. — Ты только помоги, и я не посмею.
— Уж поверь мне, что не посмеешь! — ответил целитель, и лариец вдруг застыл, как каменное, укутанное цепями густого тумана, изваяние. Лишь глаза, испуганные, измученные, были живыми. Лишь они отзывались на легкие прикосновения целителя, на съедавшее кожу зеленоватое сияние, на холодные слова:
— Главное, быть осторожным и не касаться цепей… и хоть тебе больно, не так ли, очень больно, но облегчение все же приходит, — глаза ларийца соглашались, ужас в них сменялся отчаянной надеждой. — Боль уходит, но ненадолго… она вернется, потому что цепи никуда не делись.
— Можно ли их убрать? — заинтересованно и холодно спросил Лан.
Рэми вдруг понял, что целителю душ вовсе не жаль ларийца.
Что виссавиец наблюдает за исцелением с холодным, исследовательским интересом, впитывая в себя каждую мелочь, чтобы потом, уже оставшись одному, попытаться ее продумать и восстановить самостоятельно.
— Я могу, ты — нет, — так же спокойно ответил целитель судеб. — И я не буду. Цепи даются в кару. А кару человек должен отработать сам, а не путать в это дело виссавийцев.
Целитель судеб резко поднялся, и лариец оказавшись свободным, подполз к его ногам, целуя носки белоснежных сапог:
— Избавь меня от этого… не могу… что хочешь сделаю…
— Что хочу? Ты, жалкое животное думаешь, что способен удовлетворить мои желания? — засмеялся древний дух. — Да мне на тебя смотреть противно. На всех противно, кроме него, — целитель показал рукой на Рэми. — Лишь носитель для меня важен. Ради него вам всем помогаю. Ради него и убью вас всех, если он захочет, не моргнув глазом! И не смотри на меня так, Рэми… мой папочка все предусмотрел. Как связал он узами богов тебя и Мираниса, так и крепко привязал меня к тебе… так что желаешь, мой мальчик?
Убить ларийца или пусть еще помучается?
— Помоги! — выдохнул вновь лариец.
— Научи нас помогать таким, как он, — ответил Рэми, глядя на свое тело, в котором теперь томилась, как в темнице, гордая душа целителя судеб. Существа, которое было и умнее, и сильнее их всех, которому не нашлось нигде места, ни в их мире, ни в мире богов. Существа безумно одинокого и… Рэми выдохнул, безумно несчастного.
— Вам все давалось слишком легко, — внезапно отвернулся от Рэми целитель судеб, будто само сочувствие носителя было древнему духу неприятно. — Оттого вы и забыли. Мгновение боли, и почти любая болезнь уходит, навсегда. Но если болеет не тело, а душа, ваша магия, по сути, бессильна, потому что вы хотите всего и сразу, а время или силы готовы тратить лишь на таких, как она, — целитель показал на забытую всеми, все еще окутанную цепями целительницу. — Научитесь видеть цепи, это не так уж и сложно.
Научитесь терпению. Создайте для таких, как он, убежища, где будете медленно, шаг за шагов истощать их цепи… И пусть больной молится вашей богине, если это необходимо. И пусть сам работает над своим покаянием… а если не может… тогда и ты, Рэми, ему не помогай. А теперь вернись ко мне, — целитель протянул Рэми ладонь, но маг лишь упрямо шарахнулся от своего тела, продолжая: