— Встань, Рэми, — не приказал, попросил вождь.
Рэми медленно поднялся. Вождь помог ему стянуть через голову тунику и стало вдруг очень холодно. Зашуршала где-то рядом ткань, окутала тело Рэми серебристым сиянием…
— И тут магия, — тихо прошептал телохранитель.
— Церемониальный наряд, Рэми, — ответил вождь. — Подобный надевал твой дед, когда входил в первый раз в совет… И твой прадед помогал ему облачиться так же, как помогаю теперь тебе.
— А ты…
— Я вошел в совет слишком рано, — Элизар повязал на талии Рэми широкий пояс. — И слишком поздно… я был напуганным мальчишкой, у которого несколько дней назад погибла вся семья. Я был полон боли и ненависти ко всему миру.
— И недавно ты был таким же…
— Возможно, Рэми, — ответил вождь, расчесывая его волосы. — Но тебе я не позволю стать таким же… Ты со мной пройдешь все ритуалы и ты будешь готов стать вождем Виссавии, связать свою душу с богиней.
— Даже если я этого не хочу…
Вождь некоторое время молчал, прежде чем ответить. Голову охладил тяжелый венец, рука вождя легла на плечо:
— Я не буду тебя заставлять, ты сам решишь… но ты должен быть готов, понимаешь?
— Это все напрасно.
— Может быть.
— И ты упрям.
— Мы оба упрямы. Ведь мы из рода вождей… Рэми. Другие править Виссавией не могут.
— Я не буду править Виссавией…
— Как скажешь. Идем.
Там, по другую сторону перехода, ему сразу же подставили плечо, осторожно подталкивая в нужном направлении. Там голые ступни холодили камни. Там яркими, разноцветными пятнами вспыхнули в темноте ауры коленопреклонных советников. И тишина… боги, как же он ненавидит тишину…
— Откройте окна, — тихо попросил Рэми. — Я хочу услышать ветер.
Никто не шелохнулся, но темнота вдруг наполнилась едва слышными шорохами и едва ощутимыми запахами. Стало гораздо легче, и Рэми послушно сел на ступеньках трона, на котором разгоняла тьму фигура Элизара. Вождя. Дяди.
— Где я?
Вопрос был дурацким, Мир и сам это сознавал, но ничего умнее в голову не пришло, а молчать уже надоело. И лежать неподвижно, ожидая, пока перестанет расплываться перед глазами — надоело.
Мир вообще не любил болеть. Вернее сказать, и болел-то пару раз: первый, когда подрался в трактире, был ранен и провалялся в доме Гаарса, второй — вот теперь…
— Мы вернулись в Виссавию, — ответил кто-то.
Ответ дошел до Мира не сразу… больно уж раскалывалась голова. И некоторое время принц усиленно вспоминал, кто это «мы» и что такое Виссавия?
Пока он вспоминал, к его ладони прикоснулись чужие губы, и что-то капнуло на пальцы…
— Лия, — узнал Миранис, всеми силами пытаясь собраться.
Изображать раненого лебедя перед молодой женой Миранису не хотелось. Злость на телохранителей, что позволили дойти ему до такого состояния, мигом прояснила туман в голове, и принцу стало гораздо легче.
— Очнулся, хороший мой, очнулся! — плакала Лия.
Ее лицо, столь милое и желанное, с каждым биением сердца становилось все более четким. И вот Мир уже разглядел и родинку не ее виске, и непослушный локон, что выпал из идеальной прически арханы. Нет, такой Лия Миру откровенно не нравилась, и принц поднял руку, чтобы высвободить ее пышные, черные волосы из плена серебряной сетки.
— Не разводи болото, — сказал он, перебирая пальцами блестящие пряди. Мягкие, как кошачья шерсть… его кошка. — Я еще не умер. Почему мы здесь?
— Виссавийцы тебя принесли, — сбивчиво тараторила Лия. — Рэми в храме с Алкадием подрался, крови сколько было… этот урод, чуть брата моего не убил, и тут дядя…
— Дядя? — переспросил Мир, замирая.
— Дядя, — подтвердила она. — Элизар добрый. И Рина хорошая.
Она приносит мне эликсиры по утрам. Сама делает. Говорит, от них ребеночек только здоровее будет!
— Р-е-б-е-н-о-ч-е-к, — зло протянул Мир.
Ему хотелось ответить, да резко, что это не «ребеночек» вовсе, а наследник, но Лия вновь скривила губы, готовясь в очередной раз расплакаться. И все же она сама ребенок… боги…
Ребенок, который должен будет в одиночку воспитать повелителя Кассии.
— Лия… — протянул Мир, в очередной раз сомневаясь в своем выборе.
Любил он Лию, но любовь иногда… это не совсем то, что нужно для рождения и воспитания нового повелителя Кассии. И тут Лерин, увы, очень даже прав.