Вот тебе и маленькая девочка… а в по-детски широко распахнутых глазах недетское понимание. Желание помочь, защитить, окутать теплом.
Не выдержав, Мир притянул ее к себе, вплетая пальцы в мягкие, распущенные волосы жены. Маленькая глупышка… заметила, что ему не нравятся эти сетки, и пришла к нему такая вот… простоволосая. Его дикая кошка.
«Потому что времени у нас осталось так мало… и я так не хочу тебя терять, — подумал Мир, целуя жену в макушку. — Потому что чувствую, что предаю. И тебя, и нашего ребенка. Боги… как же вы жестоки!»
Лия чуть отстранилась и посмотрела мужу в глаза… какой глубокий у нее взгляд… Погладив Мира по щеке, Лия поднялась на цыпочки и приникла губами к крепко сжатым губам Мираниса.
Шагов десяток в диаметре площадку окружали полукругом арки.
Поддерживающие их тонкие колоны увивал цветущий кроваво-красным клематис. За арками убегали под кусты черемухи и сирени тонкие, поросшие нежной травой дорожки.
Воздух звенел от жары, и под деревьями стояло зеленовато-желтое марево, в котором в легком танце двигались синекрылые бабочки.
Ветерок ласково погладил сирень, подхватил пару сухих листьев и вихрем метнулся к ногам Рэми. Он игриво коснулся полы белоснежного плаща, оставив у ног наследника сморщенный коричневый листик, и понесся дальше, к застывшему к нескольких шагах от друга Миранису.
Принц смотрел на своего телохранителя и впервые в жизни не решался его окликнуть. Он понимал, что Рэми сейчас тяжело, но знал также, что гордый дружок даже принцу не простит жалости. А Мир, помимо жалости, чувствовал себя виноватым.
Стоило не упиваться обидой на телохранителя, а послать в поместье Армана, чтобы тот разобрался, с чего это его братишка отказывается отвечать на зов… И не надо было бы тогда прорываться через заслоны вождя во время битвы, призывая Рэми на помощь и теряя драгоценное время… стоившее кому-то жизни…
Тогда, возможно, не было бы ни этой слепоты, ни ранения Армана, ни смерти двух телохранителей. А чего уж точно не было бы… злости на собственную глупость и странной неловкости… когда надо окликнуть, а не знаешь, как.
Рэми стоял неподвижно у самого края площадки и слушал песню соловья, заливающегося в кустах сирени. Замысловатая мелодия то взрывала жару громким щелканьем, то вдруг затихала и сменялась едва слышной, мелодичной третью. Потом вдруг ускорялась раскатами и серебряной дробью осыпалась на землю, чтобы уже через миг тронуть душу мягкой тоской, отзываясь в сердце тягучей болью.
— Ты пришел… — не оборачиваясь, сказал Рэми.
Соловей, услышав человеческий голос, смолк на мгновение и вдруг запел с удвоенной силой.
— Ты просил, я пришел, — ответил принц. — Боги… я надеюсь…
— Все хорошо, Мир, — прервал его Рэми, оборачиваясь и улыбаясь. Он неловко шагнул к принцу, и Мир поспешно вышел ему навстречу, подставив плечо под протянутую вперед ладонь.
Пальцы Рэми чуть дрожали. Губы слегка скривились, а по щеке сбежала капелька пота.
— Еще пара дней и я вновь смогу видеть. Тебе не надо беспокоиться…
Мир не мог не чувствовать беспокойства. Он понимал, как тяжело дается телохранителю пусть временное, а все же калекство, хотел помочь, но и в самом деле не знал как.
А Рэми и не просил помощи… Напротив, он снова улыбнулся, мягко, осторожно, и сказал:
— Я покажу тебе настоящую Виссавию, Мир.
— Сейчас тебе лучше отдохнуть…
— Нам всем некогда отдыхать… — пара слов, а душу перевернули.
— Закрой глаза… слушай… — продолжил Рэми.
Мир подавил вспыхнувшую гневом родовую гордость и повиновался.
Соловей вдруг оборвал свою песню, и стало тихо. Почти тихо.
Легкий ветерок проносился по листьям деревьев, и казалось, что где-то рядом тихо шумело море…
Раздался шум огромных крыльев. Миранис неосознанно вздрогнул. В то же мгновение пальцы Рэми сильнее сжали плечо, успокаивая, и принц улыбнулся телохранителю, на миг забыв, что Рэми не может видеть его улыбки.
Шум бьющих воздух крыльев был все ближе. Последний взмах окатил Мираниса потоком пахнущего кисловато воздуха, и вновь стало тихо.
Принц замер. Коснулось ладони что-то мягкое, бархатистое, опалило кожу горячим дыханием. Принц, не выдержав, открыл глаза и ошалел на миг от пронесшейся по душе горячей волны радости и восхищения.
Он много слышал о пегасах, но никогда не видел их вблизи: грациозные, с длинными ногами, с лебедиными шеями, они были похожи на лошадей столь же, сколь выученный маг похож на обычного, не слишком далекого крестьянина.