Пальцы целителя осторожно прошлись по голове Рэми и раньше, чем телохранитель успел вздохнуть, упала ему на колени повязка, пахнуло холодком на смазанные мазью глаза, прошлась по лицу мягкая ткань, стирая с век мазь, и тихий голос Тисмена приказал:
— Посиди еще немного с закрытыми глазами, пока я тебя осмотрю и закончу лечение.
Рэми терпеливо сидел и ждал. Он давно уже привык к боли и был к ней практически нечувствителен. Он даже не вздрагивал, когда в голове вспыхивало красное пламя, когда в виски будто втыкали ледяные иголки, или когда глаза начинало нестерпимо щипать, а к горлу поднималась тошнота от приторного запаха лечебной магии.
Все молчали. У Рэми не было сил на магическое зрение. Он вновь погрузился в густую, тяжелую темноту, в которой более не вспыхивали пятна аур живых существ и не проглядывали неясные очертания предметов. Но в этой темноте было так удобно наедине с болью.
— Открой глаза! — приказал, наконец-то, Тисмен.
Рэми попытался поднять тяжелые веки. Удалось ему это далеко не сразу: ресницы слиплись от засохшей мази, и кто-то еще раз прошелся мягкой тканью по глазам Рэми, стирая с них остатки зелья.
— Открой глаза, Рэми, — вновь приказал Тисмен.
Рэми открыл и неосознанно зажмурился, спасаясь от резанувшей лоб боли.
— Не спеши! — одернул его зеленый телохранитель.
Зашелестела тяжелая ткань — кто-то плотно задернул на окнах шторы. Рэми по приказу Тисмена пытался ослабить веки.
— Еще раз…
Рэми медленно открыл глаза и быстро-быстро замигал, смахивая ресницами набежавшие на глаза слезы.
— Все хорошо… — прошептал Тисмен. — Еще раз… старайся не моргать…
Все вокруг расплывалось. Мягкий полумрак, укутавший стоявшую в двух шагах от Рэми кровать, бледное, неясное лицо Тисмена, и новый взмах ресницами, после которого все резко прояснилось.
Рэми вздохнул глубже… чувствуя, как расползается по душе тепло облегчения. Он действительно видел…
— Ты похудел, принц, — улыбнулся Рэми, переведя взгляд на Мираниса, — хотя, казалось, дальше некуда.
— Ты можешь идти, — напряженно ответил наследник Кассии. — Отдыхай, Рэми, через три дня мы возвращаемся в мою страну.
Рэми вздрогнул:
— Мы?
— Ты же хотел быть со мной? — усмехнулся Миранис, помогая Рэми встать с кресла. — Так в чем теперь дело? Если ты надумал остаться здесь… прости… но теперь это невозможно.
Аланна оторвала счастливый взгляд от жениха и резким движением повернулась к брату. Она вопросительно смотрела на Мира, потом на Рэми, и как будто что-то порывалась сказать, да не решалась. И смущалась и робела она явно не перед царственным братом или перед мрачных женихом, а перед стоявшим в стороне и не вмешивающимся в их разговор Элизаром. А вот Рэми уже не боялся — он кивнул приветственно дяде и получил в ответ такой же кивок, сопровождающийся мягкой улыбкой. Рэми отвернулся — ему было странно видеть на устах вождя эту улыбку.
— Нет, не передумал, — твердо ответил телохранитель. — Знаю, во что ты опять играешь. Хочешь меня разозлить, заставить сделать назло. Но я давно не мальчик, Миранис, чтобы ты там себе не думал. Можешь делать что угодно, говорить что угодно, но никогда, даже в сердцах, я не захочу тебя оставить.
— Я сказал что сказал, Рэми, — холодно ответил Миранис. — Не более, но и не менее. Ты сделал свой выбор, а теперь выбор сделали за тебя. Не так ли, вождь?
Рэми внимательно посмотрел на принца, потом повернулся к дяде. Столь же черные, как и у наследника, с ноткой усталости, глаза вождя были спокойны:
— Мы поговорим, — резко сказал Рэми. — И ты мне все объяснишь, не так ли, дядя?
— Мы поговорим, — ответил вождь. — Когда ты пожелаешь, мой мальчик. Но пока тебе действительно стоит отдохнуть… ты же на ногах едва стоишь после битвы и лечения Тисмена.
Рэми почувствовал, что и в самом деле устал. Потому, одарив принца еще одним дерзким взглядом, он позволил Аланне увлечь себя к выходу. Хорошо… он выспится… но потом пойдет к Элизару и заставит его рассказать все… и в подробностях. Рэми чувствовал, что ему это надо, нет, даже необходимо знать. И сейчас!
Проснулся он поздней ночью. Некоторое время лежал неподвижно, любуясь на спящую рядом с ним Аланну. А ведь одно время он думал, что никогда ее больше не увидит. Ее тонкую, белоснежную кожу, мягкие изгибы ее тела, чуть приоткрытые во сне, красные от поцелуев губы… Рэми задумчиво намотал на палец ее локон и, поцеловав в лоб, осторожно соскользнул с кровати.
Глаза покалывало. Голова была набита туманом, как с похмелья, но Рэми был рад, что он видит, что наконец-то не должен оставаться в темноте, полагаясь на милость своего дара или того, кто окажется рядом.