— Вы шальной, — сказал вождь, не отрываясь от созерцания неба. — Как и я. Мне это нравится.
— Зачем вы это делаете?
— А почему бы и нет? — пожал плечами вождь. — Она меня охраняет. Не дает мне умереть. А вы? Вы зачем прыгали? Ваша жалкая магия может здесь и не подействовать. Желаете умереть? Я помогу. Я подарю вам то, в чем отказывают мне. Но за все надо платить…
Рэми опешил, отвел взгляд. И в самом деле — ради богов — зачем он прыгал? Действительно, хотел умереть? Он, у кого есть Аланна, Мир, Арман, Лия… нет…
— Вы не больны! — прошептал он.
— Кто сказал? — засмеялся вождь. — Они? Да, они считают меня больным. И они правы.
— Больны в Виссавии? В клане целителей? Бред!
— Вот мы и снова пришли к тому, с чего начинали. Вы молоды… я — стар. И в отличие от вас знаю — есть болезни, от которых не хочется исцеляться. Ну да, вам не понять!
— Потому что я — жалкий кассиец? — парировал Рэми.
— Жалкий? Нет. Жалкий — это я. Вы — кассиец.
— А вы со мной играете.
— Я со всеми играю, — возразил вождь, посмотрев на Рэми, и телохранитель с трудом удержался, чтобы вновь не отвести взгляда. Перед Миранисом не отводил, перед дядей — тем более не будет! — Если не играть, жить серьезно, то это больно. А я не люблю причинять себе боли. И считаю это нормальным.
Темные глаза вождя сузились… а Рэми вспомнил нечаянно подсмотренные воспоминания. Пожар, запах горелого мяса, что преследовал вождя днем и ночью… И вдруг согласился с Элизаром.
Да, иногда это слишком больно, вспоминать серьезно…
Но только иногда. У дяди есть сестра, есть клан, есть покровительство богини, а он упивается болью, как мальчишка. Смешно!
— Я могу вас попросить? — набрался наглости Рэми, садясь на траве.
— Можете. Вопрос — исполню ли я просьбу.
Брови вождя поднялись домиком. Взгляд его просветлел, стал насмешливым. Он ждал. Слова застряли в горле Рэми… Вождь никуда не спешил. Его темные, как и у Рэми, глаза поблескивали интересом. Видимо, он действительно хорошо развлекался.
— Я могу вас попросить, — выдавил, наконец-то, Рэми, — принять Калинку… официально, как…
— … подобает, — закончил за него Элизар. — Вы действительно считаете, что я слишком суров с невестой?
— Называете ее невестой? — промямлил Рэми, проклиная в который раз свое деревенское воспитание. Сейчас бы на его место Лерина с его осторожными словами. Или душевного, милого Тисмена, которому никто не мог отказать. Или твердого, увлекающего за собой Кадма, или Мираниса… тот и вовсе умел любого уболтать или поставить на место. А Рэми? Он смотрел в глаза Элизару и постепенно понимал, что сморозил глупость… да уже и не одну. И отвел взгляд, запоздало вспомнив уроки учителя… смотреть в глаза можно только равному или тем, кто ниже. Но не вождю Виссавии, пусть это даже и родной дядя.
— Да, я называю ее невестой, — медленно протянул вождь. — Вы против?
— Странный вопрос.
— Мой ответ будет еще более странным, — Рэми в очередной раз почувствовал, что вождь отлично забавляется. Но почему забавляется? Неужели узнал племянника? Нет, не узнал, иначе вел бы себя иначе. Скорее увидел интересную игрушку и не желает ее выпускать из своих рук.
— Я встречусь и с принцем, и с… невестой. Но с одним условием…
— Я слушаю вас.
— После встречи на закате вы придете в мой замок. Сами. Без охраны. Без принца. Никого не предупредив и никому об этом не сказав.
— Это еще зачем? — похолодел Рэми.
— Это уже дело не твое, дорогой мой, — усмехнулся вождь. — Ты хотел, чтобы я встретился с Калинкой? Я это сделаю. Ты хотел, чтобы я уважил твоего принца? Я и это сделаю. Но… за все надо платить…
Не хватает воздуха… и Рэми не знает, что сказать. А вождь вдруг оказывается рядом, хватает грубо за волосы, заставляет посмотреть в глаза, долго изучает. Зачем? Щиты держат крепко, ничего ты не увидишь! Слышишь, ничего!
Вождь растянул губы в довольной улыбке, будто само сопротивление Рэми доставило ему удовольствие. Так же внезапно отпустил, встал с травы и смахнул с белоснежного плаща муравья.
— Не думал, что телохранители принца столь трусливы, — усмехается он.
— Я не боюсь.
— Точно? — вождь хватает Рэми за воротник и заставляет встать на ноги, прижимает в березе и Рэми отворачивается, закрывает глаза, чувствуя на щеке сладковатое дыхание.