— А в это я как раз верю, — протянул вождь, всего на миг посмотрев на Рэми. Но и этого мига хватило, чтобы по лицу принца пробежало облачко озабоченности. — А вы, моя дорогая? Готовы ли вы ради меня отказаться от мяса?
Вождь подхватил вилкой особо аппетитного кусочка, поднеся его к губам Калинки…
— Да, мой архан… — ответила та, отворачиваясь.
— Вы выбрали мне податливую невесту, мой друг, — с ноткой снисходительности сказал вождь, подавая Калинке чашу с эльзиром.
Девушка приняла. Недоверчиво посмотрела на мутную жидкость, потом сделала глоток, еще один…
Но не успела она допить, как вождь выхватил у нее чашу, повертел чашу в ладони, вдыхая аромат питья.
— Вы знаете, что сила нашей богини каждому эльзир приготавливает по-разному? И что по остаткам зелья в чаше можно определить все ваши болезни, все ваши слабости… что эльзир делает человека совершенным, дополняя его…
— Потому вы совершенны? — прошептала Калинка.
— Вы так наивны, моя дорогая, — ответил вождь после некоторого молчания. — Но Виссавия любит милых и наивных.
И хлопнул в ладоши, крикнув:
— Гостям скучно!
И через миг Рэми забыл о вожде, увлекшись представлением…
И почти не заметил, как Кадм усилил защиту принца почти истощив при этом силы Рэми.
«Мальчишке все равно не понадобится, а если что, он будет бесполезен. Самого охранять надо», — подумал он, искоса смотря на Рэми, который спускал восторженного взгляда с развлекавших гостей магов-виссавийцев.
Когда они вернулись в замок Арама, принц был на диво задумчив и тих.
— Вождь интересный человек, — сказал он, устало опустившись в кресло.
— С характером. Люблю таких.
Безумец… вождь всего лишь безумец, хотелось возразить Рэми. Но вслух телохранитель, как и обычно, ничего не сказал. Им все равно не понять.
— Иди отдыхать, Рэми! — приказал принц, потянувшись за кувшином с вином. — Сегодня у нас всех был тяжелый день.
— Веришь, что он на ней женится? — спросил вдруг телохранитель. — Не видишь, что он играет?
— Мы все и со всеми играем, — задумчиво ответил принц, вертя в ладонях чашу. — Но вождь делает это искуснее других. Он отличный противник.
— Противник в чем?
— Иди, Рэми, — ушел от ответа принц. — Все идите. Оставьте меня одного.
Рэми на миг открыл рот, чтобы рассказать о своем визите к вождю, но не осмелился ослушаться. В который раз. Он не понимал принца, не понимал телохранителей, не понимал брата, и впервые вдруг дошло до него… как одинок он в этом замке. Как одинок он вообще… и никому не может довериться до конца.
Чуть позднее он выпроводил сонного Эллиса из покоев и застыл у окна наблюдая, как медленно заходит за лес солнце. Стоило последнему лучику исчезнуть за горизонтом, как в дверь постучали.
— Войдите, — сказал Рэми, накидывая на плечи плащ.
— Переход для вас готов, — тихо сказал вошедший Арам. — Но если вы воспротивитесь, хранительница вас защитит… вы гость… может, так будет умнее… если позволите.
— Не позволю!
— Что же… ваш выбор.
Рэми усмехнулся. Правильно. Это его выбор.
Глава 14. Любовь
Принц негодовал. И все же она из свиты Калинки. Во время обеда Мир не столько слушал вождя, сколько украдкой кидал взгляды вниз, на третий столик слева, где гордо выпрямившись сидела красавица из библиотеки. Его дикая кошка, столь неуместная в этой чопорной, изящной свите.
В тот момент принц дико завидовал Арману, на которого кошка смотрела сияющими глазами, которого внимательно слушала, чуть наклонив головку. Да и сам дозорный, обычно холодный, как лед, перед ней аж растаял: смотрел тепло, даже изволил улыбаться…
Это Арман-то, которого при дворе прозвали «куском льда» и ведь правильно прозвали.
А Миру какое дело? Принц вздрогнул. Неужели влюбился? Снова?
А кажется, в первый раз. В первый раз внутри проснулся стеснительный мальчишка, что вовсе не хотел подойти первым, что страшно боялся получить отказ.
Принцу не отказывают, напомнил себе, вздыхая, Мир. И раньше его это устраивало. А теперь он впервые захотел, чтобы его полюбили, чтобы норовистая кошка замурлыкала… потому что того хочет, а не потому что ей приказали.
Вечером, когда темнело, принц начал хандрить. Он отпустил насупившегося, неожиданно серьезного Рэми, вытолкал взашей остальных телохранителей и хариба, желая побыть в одиночестве.
Ведь не мог же он никому признаться, что хотел эту девчонку. Не так хотел, как недавно Леру. И не так, как других любовниц. Он душу ее хотел, не тело.