Пропади ты пропадом, брат убийцы и… былой друг!
На рассвете за дверью раздались шаги. Элан слышал, как переговариваются два голоса, как один мягко уговаривает, второй — упрямо возражает, слышал, как Аким выдавил тихое:
— Прощай, — и даже не шевельнулся, когда полукровка ушел.
Время шло. Боль не проходила, но притупилась, стала терпимой. Многое изменилось в Виссавие. Никому и дела не было до смертельной обиды четырнадцатилетнего мага — все переживали смерть вождя, его жены и наследника. И позднее в клан пришла весть… Аким мертв. Убил демона Шерена и сам погиб в схватке.
Элан думал, что смерть сестры — это страшно. Что ничего страшнее не бывает. Оказалось, бывает. С сестрой он простился по-человечески, а лучшего друга проводил проклятиями…
Наверное, этого бы он не выдержал. Наверное, тогда бы он сломался окончательно. Но тут возле дома Элана показался Марк, старший брат Акима, с большим свертком на руках.
— Аким хотел, чтобы это ты позаботился о его сыне.
И тут Элана прорвало… Многолетняя боль вдруг нашла выход, ветром пронеслась над лесом, встревожив спящих в ветвях птиц.
Упав на колени, закрыв лицо руками, Элан расплакался. Впервые с тех пор, как послал вслед Акиму проклятия…
Аким не зря был любимцем вождя. Он всегда был мудрее. Всегда знал лучше. Маленький сын лучшего друга заставил пятнадцатилетнего Элана взять себя в руки, заставил его захотеть жить.
Поначалу годовалый Арам часто плакал и звал мать, и лишь когда в соседнюю Кассию пришла весна, стал привыкать в новому опекуну. Но, несмотря на всю заботу и любовь Элана, мальчик рос слишком серьезным и неулыбчивым.
И когда Араму стукнуло семь зим, его увидел вождь…
Только тогда понял Элан, как похож сын на отца: лишь Арам умел разговаривать с постепенно сходящим с ума Элизаром, лишь он один умел усмирять его гнев… и подобно отцу уже в пятнадцать лет достиг многого — став для вождя любимым советником.
Элан столь быстрому возвышению воспитанника рад не был: с возвышением закончилось и детство Арама. Рядом с вождем мальчик быстро оброс взрослыми проблемами, а вместе с ними — одиночеством.
Слово Арама набирало вес, вождь подарил мальчику собственный замок, в Виссавии сына Акима уважали больше, чем других советников, но это все же был мальчик. Юноша, для которого, сказать по правде, Элан хотел другого.
Но мог ли требовать?
Он? Убийца?
И мог ли он отказаться, когда Арам его позвал…
Он великолепно знал, что Миранис разозлится, если увидит его в замке, но все же явился по первому зову воспитанника и понял, что явился не зря: бледный Арам стоял у окна, до крови кусая губы, и теперь как никогда был похож на рассеянного мальчика, которому возложили на плечи слишком тяжелую ношу.
— Вождь… — Арам даже не обернулся. — Вождь пригласил в замок гостя.
— Не понимаю, — нахмурился Элан.
— Впервые… — голос Арама дрожал. — Впервые я не смог его уговорить… я не смог достучаться до его рассудка, я…
Арам повернулся, и Элан, заметив, что по щеке воспитанника стекает струйка крови, поднял руку, стремясь исцелить, но Арам его остановил:
— Я… я виноват, заслужил.
— Ты ни в чем не виноват, мой мальчик.
— Я целитель душ… я был должен…
— Вождь не хочет исцеляться… ты не можешь.
— Могу! Должен!
— Ты ничего не можешь сделать…
«Ему всего пятнадцать, — думал Элан, усаживая Арама в кресло. — Всего пятнадцать, — повторял он про себя, когда над почти потерявшим сознание советником склонился старший целитель.
— Виссавия, за что?»
В темных глазах старшего целителя проскользнула тянущая на дно беспомощность. Элан не сказал ни слова. Да и что теперь говорить? Вождь Виссавии не может убивать, не имеет права. Но сегодня убьет. И никто этого не изменит.
— Я уж думал, вы откажитесь, — сказал голос за спиной. — Не оборачивайтесь! Снимите плащ, телохранитель. Здесь он вам не понадобится, а я хочу вас рассмотреть.
Рэми послушно расстегнул застежку и позволил плащу упасть на пол. Как и ожидалось — не успела ткань коснуться пола, как ее убрала невидимая Рэми сила. Да, богиня так любит своих детей, что слишком их балует.
Они находились в пустой комнате. Посреди комнаты — длинный, узкий стол. На столе, у самого края, тронь и упадет — свеча. Ее неясный свет лишь слегка рассеивал темноту, и Рэми с трудом различал в полумраке голые, высокие стены, а также темно-синие квадраты окон, за которыми двигались неясные тени.