— И столь же упряма. Так же глупо отдалась кассийцу. На что надеешься? Что я оставлю его здесь? Или что отпущу тебя в Кассию?
— Ни на что не надеюсь… — Рина сжалась под взглядом вождя, вцепившись в перила. — Я уже ни на что не надеюсь.
— Почему ты плачешь? — мягкий, осторожный и почти ласковый вопрос заставил девушку вздрогнуть. — Из-за них? Я заставлю их убраться, слышишь?
— Кого и зачем? — закричала Рина, уже не выдерживая. — Ты на человека стал похож! Успокоился! Вчера был таким… таким нормальным. Вчера я узнала в тебе брата. А до этого — как животное. Эгоистичное, бесстыжее!
— Не смей так разговаривать с вождем, — прошипел Эль, но страх Рины ушел, уступив место гневу:
— Вождь печется о своем клане. Ты — нет!
— Кто печется обо мне?
— Все! — вскричала Рина. — Я, Арам, совет. Все! Все ждут, что ты, наконец-то очнешься! А ты… ты!
— А я убил…
Рина захлебнулась криком, пыталась броситься по лестнице, вверх, подальше от безумия брата, но Элизар смеясь, схватил ее за руку, швырнул на пол, прыжком оказался рядом и прошипел:
— Лежать!
Рина не осмелилась ослушаться. Дрожа от страха, она сжалась в комочек и тихо плакала. И все еще надеялась, что он сейчас очнется. Улыбнется, тепло, как улыбался много лет назад, подаст ей руку, попросит прощения…
Он же ее брат… брат…
— Убил, — продолжал вождь. — И что? Мне никто. Ничего. За это. Не сделал.
Что же ты творишь, за что? Ты, вождь клана целителей и убил?
Почему, Виссавия, почему ты это допустила? Ну почему?
А вождь тихо продолжал:
— А я так надеялся, что она скажет хоть слово, остановит… что он взмолится, попросит пощады. Но они оба гордые, похожие…
Ты не понимаешь, как это приятно… Убить!
«Не надо, — молила Рина, зажимая уши, — не хочу, не желаю этого слышать! Нет!»
Но голос вождя сочился через пальцы, проникал в уши и неумолимо продолжал:
— Так оно и есть — наши целители презирают убийц, отказывают им в помощи, а я убил. Легко. Наслаждаясь самим процессом, пробуя его на вкус до самого конца. Так что, после этого вы меня исцелите, а? Или откажете, как тем несчастным… Отвечай!
— Как ты мог, — плакала Рина. — Мы помогаем людям…
— «Мы помогаем людям», — передразнил ее вождь, грубо хватая за руку и заставляя подняться. — Святая невинность. Помогаем.
Только забываем сказать… после каждого слова благодарности за нашу помощь богиня становится сильнее. Так кому мы помогаем — людям? Или своей госпоже?
— Эль, умоляю, — шептала Рина, вяло пытаясь вырваться.
— О чем умоляешь? Ах да, забыл. Я сделал нечто еще более страшное. Я нарушил прямой приказ нашей богини. Да, я убил нашего гостя, одного из двух, кого она приказала не трогать. И если завтра Миранис еще будет здесь, я убью и его. Только потому что мне приказали к нему не лезть. Как тебе, сестренка?
— Ты — чудовище, — прошипела Рина, чувствуя, как слезы сами собой высыхают на ее щеках. — Разбалованное чудовище!
— Не надо давить на совесть, сестренка, — угрожающе улыбнулся вождь. — Даже тебе. У меня нет совести. А когда на меня давят, я не люблю. Так что лучше заткнись… прямо сейчас.
Пока я и тебя не убил.
— Мне… мне стыдно… что ты… мой брат…
Рину никогда не били. Но все бывает в первый раз.
«Если ты это читаешь, то я еще не вернулся. Значит, Виссавия более не контролирует вождя…
Уходи. Вождь Виссавии — безумец, опьяненный эрсом, а богиня не в силах и не хочет его остановить. Уходи немедленно — оставаться в здесь для тебя опасно. Вождь не хочет видеть тут ни тебя, ни меня.»
Кадм кинул письмо на стол, посмотрев на молчавшего Мира.
Принц был в ярости. Телохранитель это не только видел, но и чувствовал, тем не менее привычно не давая эмоциям Мираниса затянуть и его в порочный огонь. И сказал то, что читал и в глазах остальных телохранителей:
— Прости, но нам надо уходить из Виссавии. Сейчас.
— Даже не подумаю, — зло перебил его принц.
— Мир, я прошу тебя.
— Даже не подумаю! Я пойду к этому ублюдку и потребую вернуть Рэми!
— Мир… Рэми мертв, ты это знаешь.
— Как и то, что еще не поздно.
— Если умрешь и ты — будет поздно. Прошу тебя Мир, мы все должны уйти из клана. Сейчас.
— Он мой телохранитель!
— А ты — его принц. Мир, прошу тебя…
Откуда-то раздался истеричный крик, и раньше, чем телохранители успели шевельнуться, Миранис вскочил с места и выбежал за дверь.