— Что ты тут делаешь, Лия? Возвращайся в свои покои, прошу тебя…
— Воз-в-р-ащайся, — пьяно растягивая слова сказал появившийся за его спиной Мир. — Тебе тут нечего делать. И у меня… нет на тебя охоты…
Тисмен нахмурился. Лия задрожала, не замечая, как вновь побежали по ее щекам слезы отчаяния. Она имеет право, тут ее брат. Пустите ее к брату!
Тисмен, наверное, понял. Он взял ее за руку, втянул в комнату, мягко прикрыв за ней дверь, и поставил перед пьяным, взъерошенным Миранисом:
— Ваше высочество, — церемонно сказал вдруг он. — Простите, что мы не сделали этого раньше, но позвольте представить вам Лилиану, сестру Эрремиэля.
Лие показалось, что Мир вздрогнул. Потом чуть покраснел, прикусил губу и приказал неожиданно трезвым голосом:
— Оставьте нас!
— Сейчас не время, — мягко сказал Тисмен.
— С каких пор я вынужден повторять приказ?
И когда дверь закрылась за последним из телохранителей, Лия услышала:
— Прости…
— Где мой брат?
— Девочка моя…
— Ты… подонок! Верни мне моего брата!!!
Миранис выдохнул сквозь сжатые зубы и вдруг притянул Лию к себе. Лия не сопротивлялась. Без Мира ей этой боли не вынести.
Часть вторая. Целитель судеб
Глава 1. Ферин
Этого гостя Ферин видеть не хотел, но и противиться ему даже не думал: одно дело ослушаться какого-то виссавийского ублюдка, другое — прямого приказа наследного принца Кассии.
Миранис хочет, чтобы он забыл о той сцене зале. Что же, придется забыть… Придется послушно сесть в кресло, подчиняясь указаниям виссавийского мальчишки-целителя, закрыть глаза, стараясь расслабиться.
Расслабиться удавалось плохо. Слишком уж сильно было в Ферине презрение к виссавийцам. Холодные пальцы коснулись висков, вызвав невольную дрожь отвращения. Ферин ненавидел виссавийцев… И у него было на то причины.
Тогда, много лет назад, шел дождь. Он тяжелыми каплями стучал по крыше кареты, стекал по окнам серыми разводами.
— Зачем мы здесь? — спросил Ферин.
— Хочу сделать тебе подарок, — ответил отец, открывая дверцу кареты. — Тебе ведь исполнилось пятнадцать, сын. Ты теперь взрослый.
Ферин неуверенно выпрыгнул на грязный, в пятнах луж, двор.
Не замечая, как быстро намокают волосы, он послушно стоял у ступенек, пока отец о чем-то договаривался с низким, уродливым стариком, и лишь когда его окликнули, медленно взошел по ступенькам, толкнул легкую дверь, вдохнув тяжелый, насыщенный благовониями воздух, и застыл на пороге.
Здесь было шумно и неожиданно людно. На раскиданных прямо на полу подушках лежали расслабленные, полусонные мужчины, витал в воздухе едва знакомый, сладковатый запах.
— Не хотите ли эрса, архан? — тонкая служительница в одной набедренной повязке подала Ферину чашу с зеленоватой, тягучей жидкостью. Ферин чашу даже не заметил: он бесстыдно пялился на острые груди служанки и не совсем понимал собственных, тягостных желаний, пробудившихся где-то внизу живота.
— Мой сын не станет пить вашу отраву, — неожиданно резко отозвался отец. — У нас особый заказ.
— Сюда, — служительница повела их куда-то вглубь залы, ловко лавируя между полуобнаженными, расслабленными телами.
У Ферина так не получалось. Один раз он наступил на чью-то руку и удостоился длинного, малопонятного ему проклятия. Второй раз о что-то споткнулся и неловко упал на подушки рядом с целующейся парочкой. Темноглазый мужчина оторвался от полуобнаженной девицы, окинул Ферина внимательным взглядом и заметил:
— Жди своей очереди, малыш. Когда я закончу… могу отдать тебе красотку.
Он провел пальцами по шее девицы, целуя ее обнаженное плечо.
Ферин почувствовал себя неловко. Отец схватил сына за шиворот, поставил его на ноги и окинул неприязненным, злым взглядом:
— Прошу прощения, — холодно кинул он незнакомцу.
— Не вопрос, друг, — ответил тот.
Больше отец плеча Ферина не отпустил. Он уверенно вел сына вслед за служанкой к дальней, скрытой полумраком стене залы. Служительница откинула толстый ковер, проведя их в потайную дверь. В этой комнате оказалось иначе: огромная кровать под балдахином с резной спинкой, потрескивающий в камине огонь, полумрак, и странный, пряный запах, который, казалось, навсегда въедается в кожу.
Ферин не осмеливался поднять взгляда и остался там, где его плечо отпустила жесткая рука отца.