— А случай с цареубийцами? — напомнил Леон.
— Почти всегда так бывает, — продолжал Манфред, — бедный Гарсиа, державший в своих руках судьбы целого народа, и забавляющиеся торговки, предсмертное дыхание и запах жареного лука, удар шпаги и китовый ус от женского корсета — все это неотделимо.
Сери курил, обхватив голову руками.
— Перейдем теперь к нашему делу, — произнес Гонзалес. — Здесь, кажется, все ясно, а чем мы займемся потом?
— Ликвидируем наш «Синдикат Художественных Репродукций».
— А затем?
— Поедем в Голландию, где без нас скучает Герман ван дер Биль. Надеюсь, нам не придется потратить много времени.
Пойккерт кивнул головой.
— С ним уже давно следовало расправиться. Как поедем — через Хук или через Флешинг?
— Лучше через Хук.
— А Сери?
— Я позабочусь о нем, — пообещал Гонзалес. — Я отвезу его в Херес, где его ждет девушка, — добавил он и улыбнулся.
— Забыл вам сказать, — продолжал Леон, — что на прогулке Сери заинтересовался толпами народа, стоявшего перед развешанными на стенах афишами. Мне пришлось солгать ему. Я сказал, что это сообщения о бегах, и он успокоился.
— Мы оставим тебя занимать нашего друга, — сказал, вставая со стула, Манфред. — Пойдем с Пойккертом закончить кое-какие опыты.
Оба вышли из комнаты, прошли по узкому коридору и остановились перед дверью, запертой на висячий замок. Манфред отпер замок и открыл дверь, осветив мастерскую слабым светом запыленной электролампочки. На двух полках, очищенных от мусора, стояли ряды цветных флаконов с наклеенными номерами. На зеленом сукне некрашеного стола были разбросаны мензурки, колбы, склянки и две стеклянные машины, напоминавшие газовые генераторы.
Пойккерт пододвинул стул и вынул металлическую чашу, стоявшую в миске с водой. Манфред, глядя через его плечо, сделал замечание насчет жидкости, заполнявшей чашу, и Пойккерт принял замечание за комплимент.
— Вы можете поздравить меня: формула оказалась абсолютно правильной. Вскоре мы испытаем это на деле.
Он опустил чашу в воду, нагнулся и вытащил из ведра под столом горсть колотого льда. Окружив льдом сосуд, он взял маленький флакон и отлил из него в чашу несколько беловатых капель.
— Это нейтрализует элементы, — сказал он с удовлетворением. — Я не принадлежу к нервным людям, но только сегодня я обрел наконец душевный мир и спокойствие.
— Должен сказать, что это отвратительно пахнет, — поморщился Манфред, вынимая носовой платок.
Над чашей поднимался тонкий дымок.
— Я на такие вещи не обращаю внимания, — сказал Пойккерт, набирая жидкость в пробирку. С края пробирки скатилась крупная красная капля.
— Все в порядке.
— Теперь безопасно?
— Как плитка шоколада.
Пойккерт очистил пробирку, положил флакон на место и посмотрел на Манфреда.
— Ну, что скажешь?
Манфред не ответил. Он отошел в угол комнаты и отпер старый несгораемый шкаф, Вынув из шкафа шкатулку полированного дерева, он выложил ее содержимое на стол.
— Если Сери такой хороший работник, как он говорит, то при помощи этой шкатулки он без труда отправит сэра Филиппа на тот свет.
— Очень остроумно, — бросил взгляд Пойккерт. — Очень ловко придумано!
Помолчав, он добавил:
— Понимает ли Сери, какую суматоху он вызвал в Лондоне?
Манфред закрыл шкатулку и спрятал в шкаф.
— Сери даже не знает, что он Четвертый Справедливый Человек. И не должен знать этого…
Блестящая мысль пришла в голову репортеру Смиту, и он доложил о ней редактору.
— Неплохо, — сказал редактор. — Совсем неплохо. Вы говорите, что одни или двое из Четырех могут быть иностранцами и ни слова не знать по английски. Благодарю вас за идею.
На следующее утро объявление полиции о награде появилось в «Мегафоне» на четырех языках — французском, итальянском, немецком и испанском.
Глава 5
В РЕДАКЦИИ «МЕГАФОНА»
Вернувшись после обеда, редактор «Мегафона» встретил на лестнице издателя. Моложавый на вид издатель был занят новым проектом, однако не преминул спросить, что слышно нового о Четырех.
— На улицах только и говорят, что о втором чтении билля о выдаче иностранцев, да о том, что правительство приняло все, какие возможно, меры для защиты Рамона от покушения.
— А вы верите? — спросил издатель.
— Думаю, что угроза не будет исполнена. На этот раз, по-видимому, Четверка потерпит неудачу.
— Посмотрим, — сказал издатель.