И не было удивительным, что самые серьезные и почтенные газеты обсуждали заявление Сери и его похищение из редакции «Мегафона».
«…Довольно трудно понять, — писал „Телеграф“, — почему, держа в своих руках злодеев, некоторые журналисты из желтого и дешевого листка отпустили их, предоставив им возможность безнаказанно покушаться на жизнь министра Короны… Правда, в нынешние времена, к сожалению, не все, что появляется на страницах некоторых газет, следует принимать на веру. Но если действительно эти отчаянные люди явились вчера ночью в редакцию одной из лондонских газет, то совершенно непонятно, почему…»
В полдень Скотленд-Ярд опубликовал объявление:
«1000 фунтов награды.
Разыскивается по подозрению в принадлежности к шайке, называющей себя „Четыре Справедливых Человека“, Мигуэль Сери, он же Сэмон, он же Ле Чико, испанец, не говорящий по-английски. Рост 5 футов 8 дюймов. Карие глаза, черные волосы, небольшие черные усы, широкое лицо; белый шрам на щеке, старая ножевая рана на теле. Коренастое телосложение.
Объявленная награда будет выдана тому или тем, кто даст полиции возможность установить, что названный Сери действительно принадлежит к шайке Четырех, и позволит полиции арестовать его».
Итак, можно было предположить, что, получив в три часа утра сведения от редактора «Мегафона» и его помощника, Скотленд-Ярд по прямому проводу немедленно снесся с Испанией. Важные лица были ночью подняты в Мадриде с постели, спешно в полицейских архивах наведены справки о Сери, и подробная его биография в то же утро по телеграфу была сообщена энергичному начальнику английской полиции.
Сэр Филипп Рамон сидел за письменным столом в своем доме на Портлэд Плэс, с трудом стараясь сосредоточить мысли на лежавшем перед ним письме.
Он писал своему управляющему в Брэндфелл, где находилось громадное имение, служившее ему местом отдыха в свободные от политической деятельности месяцы.
У сэра Филиппа не было ни жены, ни детей, ни близких родных.
«Если этим людям удастся осуществить их намерение, вы увидите, что я подумал в своем завещании не только о вас, но и о всех, кто верно и преданно служил мне»,
— писал он.
Постоянный шпионаж раздражал его. Все эти люди, исполненные преувеличенного доброжелательства к одной стороне и враждебности к другой, вызывали в нем столь неприятное чувство, что постепенно личный страх как бы растворился в раздражении. Мысль ею была непреклонна, воля твердо направлена на проведение намеченной меры. Он решил до конца бороться с Четырьмя и доказать неустрашимость министра Короны.
«Было бы бессмысленно,
— писал он в статье, озаглавленной «Личность на службе Общества» и появившейся в печати несколько месяцев спустя,
— и чудовищно предполагать, что случайная критика безответственных и некомпетентных людей может в какой-либо мере повлиять на точку зрения члена правительства относительно его обязанностей перед миллионами граждан своей страны. Министр должен быть орудием, облекающим в осязаемые формы чаяния и пожелания тех, кто ждет от него не только проведения мер по улучшению их быта или устранению затруднений в международном торговом обороте, но также защиты своих интересов, не связанных непосредственно с торговыми делами… Одним словом, министр Короны, правильно донимающий свой долг, перестает быть человеческой личностью и превращается в лишенную человеческих чувств силу, преданную служению обществу».
У сэра Филиппа не было тех качеств, которые создают популярность. Он был человеком железной воли, честным и добросовестным. Чувства и страсти в нем были заменены задачами и целями. В кабинете его боялись.
Когда он устанавливал точку зрения на тот или иной предмет, ее непременно разделяли его товарищи по кабинету.
Четыре раза за его короткое пребывание у власти распространялись слухи о переменах в составе правительства, и каждый раз из правительства уходил министр, точка зрения которого не совпадала с точкой зрения министра иностранных дел.
Он отказался поселиться в казенной квартире № 44 на Даунинг-стрит и оставался жить на Портлэд Плэс, откуда каждое утро ездил в министерство, проезжая мимо Конных Гвардейцев в одно и то же время, когда башенные часы отбивали десятый удар.
Частная телефонная линия соединяла Портлэд Плэс с кабинетом министра на Даунинг-стрит. Сэр Филипп желал возможно меньше иметь связи с роскошной официальной резиденцией, о которой жадно мечтали виднейшие члены его партии.