— Но неужели твоих потомков так много, чтобы клан смог пробиться хотя бы в первую тысячу?
— Иллэри, я планирую не просто войти в первую тысячу, но и уверенно закрепиться в первой сотне. Возможно, даже в первой десятке, но это дело отдалённого будущего.
— У тебя есть целый анклав, заселённый твоими потомками?
— Больше. Иллэри, у меня есть целая вселенная, целый мир, подаренный мною моим потомкам. И каждый из них имеет право увидеть свою историческую родину, а, если захочет — и остаться в ней жить…
— Прости, Рэй, мне жаль, что так всё получилось…
— Лина, не придавай этому разговору слишком большого значения. В масштабах вселенной эта неприятность не стоит ничего — вселенная даже не заметит твоей жалости.
— А ты?
— Мне действительно жаль, что люди, с которыми я начинал строительство Иллурийской империи, почувствовав вкус власти, оторвались от реальности, решив построить ещё одно государственное образование по аналогии с Оканийской империей. Я предполагал, что руководство Иллурии будет более лояльно к другим государственным образованиям и открыто для диалога. Впрочем, это и моя ошибка — формируя совет Иллурии, я наивно полагал, что правящая верхушка, наполовину состоящая из руководителей клановых служб безопасности и действующая по аналогии с правлением императора Окании, но с распределённой на четверых ответственностью и отсутствием тормозящего фактора в лице экономически независимых кланов, избежит свойственных Окании ошибок. Я был молод и наивен — вы избежали одних ошибок, чтобы тут же наделать множество других. Вы никогда не будете в одиночестве, как не будет в одиночестве Оканийская империя, как не будет в одиночестве моя далёкая родина, до сих пор считающая, что она одна во вселенной — только на том основании, что, успешно освоив собственную звёздную систему и создав колонии на соседних, они до сих пор не встретили никого из разумных существ. Рано или поздно вселенная станет местом обитания множества независимых государств, и они должны научиться договариваться друг с другом. Пока же я вижу только одно — Оканийская империя со времён обнаружения Таурийской цивилизации находится с ней в состоянии холодной войны, и единственный выход из затянувшегося противостояния имперским политикам видится в дальнейшей гонке вооружений. Иллурийская империя, столкнувшись с аналогичной ситуацией, тут же попыталась решить её с позиции силы.
— Не все разделяют эту позицию, Рэй.
— Возможно, Лина, но ни тебе, ни Литэйле не удалось убедить своих соправителей. Поэтому я покидаю Иллурию и возвращаюсь в Оканию — там я могу начать строительство собственной империи, не вступая в вооружённый конфликт с целым государством.
— И где же будет твоя империя? На какой планете, в какой галактике ты её создашь?
— Моя империя не будет базироваться в какой-то одной галактике, Лина. Я хочу, чтобы мои люди не были привязаны не только к одной галактике, но и к какой-то одной вселенной. Я хочу дать им возможность жить так, как того хотят они сами, и дать возможность выбора — если им нравится техническая цивилизация, они могут устроиться в Иллурии или Окании. Если им нравится единение с дикой природой — я смогу выделить им для проживания девственно чистый, никем не заселённый мир. Ты же помнишь, что все члены клана Рэй — мои далёкие потомки. Я хочу подарить им не только целый мир — я хочу подарить им истинную свободу, свободу думать, развиваться и творить так, как они того пожелают.
— Верю, что у тебя это получится — зная тебя, я понимаю, что у тебя хватит на это и силы, и власти. Ведь ты же демиург, а власть демиурга — безгранична! Не так ли, Рэй? Но я не понимаю одного — зачем это нужно лично тебе?
— Тебе этого и не понять, Лина… Для того, чтобы ты смогла меня понять, ты должна подняться на одну ступеньку со мной и прочувствовать, пережить то же самое, что и я. У меня действительно есть всё, что я только могу пожелать — есть сила, есть бессмертие, есть способность творить целые миры, где моя власть абсолютна. Но, забравшись так высоко, я потерял самое главное — то, на что вы, люди, даже не обращаете внимания. Я потерял возможность свободного общения с себе подобными. Став демиургом, я оказался в вакууме чувств — да, меня любят, мне поклоняются, но меня никто не воспринимает как обычного собеседника, такого, с кем можно поспорить, поругаться, накричать, обидеться и потом простить…
— Но у тебя же есть жёны, дети, которых ты любишь и которые любят тебя! Ты же общаешься с ними!
— Я же говорил, что ты не понимаешь… Никто сейчас не говорит про любовь — она между нами была и будет. Я действительно говорю с ними, обмениваюсь информацией, но полноценным общением это назвать нельзя — слишком уж велика пропасть, лежащая между нами. Фактически я давно уже живу один, не вместе со своими родными, а рядом. И даже разговор с ними напоминает разговор матери со своим маленьким ребёнком — я понимаю своих родных, но они не могут понять меня. Я, раскрывая для своих потомков мир, даю им возможность развиваться в надежде, что когда-то они смогут повторить мой путь, пройдя по той же лестнице познания. Тогда и закончится вечность моего одиночества, разбавленная ожиданием того, как когда-то кто-то из моих потомков сможет достичь того же, что и я. Этот кто-то поднимется по ступеням моего дома, сядет за мой стол и протянет мне руку, как равный равному. А без общения с равным — тем, кто сможет не просто выслушать меня, но и понять — зачем мне власть?..