Дарьюш продолжал смотреть на меня вопросительно. Я продолжал этот его вопрос игнорировать. Халида с задумчивым интересом разглядывала Эмилса. А он спокойно улыбался ей в ответ.
182. Майлз. Воинская солидарность
В конце концов, Дарьюш пришёл к выводам. Я даже, казалось, видел, как эти выводы складываются в его умной голове. Его вопрос разбился о мою непробиваемость. Он поразился такой моей наглости. Мгновение спустя пришёл к выводу, что у наглости однозначно есть основание. Потом сложил с фактами, которые держал в голове по нынешней ситуации в академии. А там, уверен, первым пунктом стояло найти таинственные великие мечи глубинных. Хотя бы один! Он сложил мою наглость с этим вопросом, а ещё с продемонстрированными мною буквально час назад собственными крыльями, и начал искать этот самый глубинный меч в моём окружении. Вот только донов у меня за столом раз-два и обчёлся. Карим и, составляющий ему компанию с этого утра, Лиам Йемайя. Крылья Йемайи все видели буквально четыре месяца назад, и они были настолько слабыми, что развиться в великий меч абсолютно никак не могли. А вот крылья Карима Иштар публика никогда не видела. Вернее видела сегодня утром, но приказы Габриэль очевидно пока не давали этой тайне выплеснуться в общеизвестную. И Дарьюш пришёл к этому выводу чистой логикой. Тем более что, когда он остановил взгляд на Кариме, тот буквально не обратил на него никакого внимания. Он был занят своей смеской, которая опять испугалась, и Карим шёпотом её успокаивал.
Дарьюш задумался и через мгновение склонил голову в признание вины:
- Клан Тиамат желает просить прощения у дона и донны Иштар!
Он подтолкнул племянника вперёд, шикнув шёпотом: «На колени!». И юный родич, конечно, удивился такой перемене старшего, но, осознав уверенность того в приказе, нехотя повалился на колени, извиняясь самым глубочайшим способом.
Только Дарьюш ошибся в адресате. Кариму было уже абсолютно плевать на эти извинения и саму ситуацию. И он не задумываясь ни на минуту подтвердил, что не держит зла на клан Тиамат и мстить не будет. И Халида, как полагается идеальной донне, тоже приняла извинения. Опустила глаза и традиционной фразой признала, что прощает дона. Вот только Эмилс никаких извинений тут не принимал. И в поставленном им условии значилось, что донна должна простить обидчика искренне, а высказанному прощению не поверил ни один из присутствующих. А значит… Валефар, как и пообещал, лишит клан Тиамат возможности принимать на службу бойцов. И хорошо если только этой возможности. И все эти прегрешения Дарьюш спишет на меня… Ведь, по его размышлениям, обещаний не мстить, тут не дал только я.
Я обвёл взглядом толпу наблюдателей. Среди них, попирая все традиции, были и небесные. Несколько сеньоров-теней опасливо сгрудились за широкой спиной Сварожича. Тот единственный чувствовал себя в секторе глубинных абсолютно безопасно. Ну да, он видимо успел, в своих ночных переговорах с Эмилсом, условиться о правилах взаимодействия. А ещё он как раз понимал, какой именно великий меч зол на клан Тиамат, а так же, вспоминая его советы Валефару, что Тиамат покусился не на кого-то, а на невесту этого самого глубинного меча.
И, это ещё больше подтвердилось, когда Сварожич, самым наглым образом, отсалютовал в сторону условно моего стола, символом воинской солидарности. Небесный меч солидарностью кому-то из глубинных?! А для тех, кто знает, солидарностью глубинному великому мечу. Традиции крылатого мира трещат по швам! Мятежный дух моей женщины? И… что вообще значит воинская солидарность небесного малого меча глубинному великому? Ну… бойцов Тиамат точно не получит.
Вдобавок Дарьюш, конечно, заметил и проанализировал этот жест. И логично пришёл к выводу, что если он получил прощение всех донов, то солидарность с чьей войной высказал небесный? Бездна! И ладно хоть само участие небесного, можно было легко объяснить: Халида принадлежит к свите Габриэль, а Сварожич её боец. Но эта открытая прямота боевиков, умноженная на острый ум Дарьюша, буквально скользила по краю, за которым Тиамат мог разгадать Эмилса. А потому я, принимая удар на себя, слегка улыбнулся на салют небесного. Пусть Дарьюш считает, что его враг здесь я.