В углу в темноте, там, куда солнечный луч ещё не добрался, тихий стон. Коа изрядно досталось от огня. Пытался извернуться с формулировками. Впрочем, мне досталось больше. Он вон хотя бы сном забыться может. А мне Габриэль никаких поблажек на праведный огонь в своей клятве не предусмотрела. И в итоге я не слишком резво соображал, где меня задушит клятва, а где поджарит огонь за недомолвки. Потому у меня в ожогах все ноги почти до ягодиц и жутко саднит горло. Продирающие ощущения!
Третий в комнате тоже спит, свернувшись скукоженным калачиком. Дарьюш. Без своих просторных одежд он худ и, особенно в сравнении с его же старшим братом, не в меру хрупок для мужчины. Как оказалось разведку и подготовку плана отравления, для Коа делал он. Точнее конечно его сеньоры. Но это благодаря ему мы все сейчас не в подземелье, где, уверен, значительно холодней, а в башне, чьи стены уже скоро вновь прогреются под лучами весеннего солнца. Дед Дарьюша уже много лет курирует центумвир со стороны глубинного оптимата. Он был здесь ещё при моём деде и даже, говорят, был до него. Впрочем, ничем кроме приказа приковать высокородных юнцов в южной башне, он даже внуку помочь не может. И раньше бы не смог, а сейчас глубинные вообще без сил. Проигравшая сторона. И потому моя надежда на победителя.
В галерее за тяжелыми железными дверями шаги и лязг цепей. Скрип замка, натужный поворот дверей и в нашу компанию пополнение. Какая ирония! Я невольно смеюсь. Мойра злобно зыркает на меня, разбитыми губами сдувая со лба выбившуюся черную прядь, но так же как и я молчит, пока охрана продергивает цепь от его колодок в отверстие в стене, закрепляет её на той стороне и уходит.
- Крайне неожиданная встреча, дон Мойра. Какими судьбами?
Он скалится на меня, потом кривится, пытаясь сесть на пол. Видимо ожогами тоже досталось.
- Не прикидывайся. Мне зачитали пару страниц шедевра, по которому арестовали. Никаких сомнений, что его состряпал ты.
Я? Взять приготовленные дела с моего стола вряд ли кто осмелился. Но, есть ещё дело, которое я отдал Кариму.
- Приказы на избиение сенатора Анаита? Жалкие крохи из моей обширной коллекции на твою персону. Вырванные, кстати, из зубов Тиграна Анаита, порывавшегося сдать тебя в это гостеприимное заведение раньше срока. И да, мне тоже твой шедевр зачитали.
Мойра в ответ молчит, отвернувшись. Лучше бы огрызался. Молча терпеть пронизывающий холод, горящие огнём обожжённые икры и саднящее горло намного трудней.
216. Майлз. Почему ты?
Впрочем, через пару минут Мойра тоже решает, что молчать сложнее. Он наполовину оборачивается в мою сторону и без предисловий тихо спрашивает:
- Она действительно бьёт любовников?
И в интонации столько страха и недоверия, что я невольно отвечаю так же тихо:
- А ещё кидается ножами.
Он оглядывается на меня с недоверием. Моя интонация и мимика недвусмысленно намекают, что я просто издеваюсь. Потому он фыркает и срочно берёт себя в руки. Презрительно окидывает меня взглядом, натыкается на мои голые ноги со слезящимися пузырями ожогов и произносит в интонации светской беседы:
- И много ты наболтал дознователям, сверх того, что я вложил в папку?
Мне смешно:
- Все дознаватели в центумвире сейчас небесные или нейтралы под вашими флагами. Поджарить глубинного мальчишку, да ещё и Драгона им всем за радость. Так что много. Хватит на то чтоб рубануть крылья.
Только Мойра в ответ не смеётся. Задумчиво смотрит на опухающие ожоги на своих коленях и тихо произносит:
- А ещё в сегодняшней смене командует зять Анаита. Так что я тоже всё, что ты в папку не доложил сам же и выложил…
Зачем он мне это говорит? Пожаловаться, что ему тоже крылья подрежут? Если он про свои два убийства рассказал – подрежут.
Мойра морщится, с трудом вытягивает ноги, стараясь не задевать ожоги, а потом зло шепчет:
- Почему ты? Почему из всех мужчин в академии она выбрала тебя? Чем ты лучше?!