- Назначение поддерживают одиннадцать сенаторов и два великих меча.
И… Энергия вокруг схлопывается, осыпая меня неощутимыми искрами. В аудитории повисает пауза. Через один удар сердца переходящая в овации поздравлений. А я… я уже устремляюсь в своих мыслях дальше. Сколько там времени? Сколько нужно чтоб всем собраться? Кого мне стоит взять с собой?
Уже у дверей меня решительно ловит за рукав Эста, выговаривая шепотом:
- Госпожа диктатор, ты ведь не оставишь всех без завтрака? Не думаешь о себе, подумай хотя бы о Кариме. Времени ещё полно.
И я соглашаюсь, громко объявляя:
- Моя свита выдвигается в центумвир через час. Сбор у французских ворот.
227. Майлз. Солнечные пятна
Солнце уже растекается по полу яркими пятнами света, но в большой каменной башне всё равно пока холодно. И Мойра максимально натягивает свою цепь, стараясь побольше вылезти под согревающие лучи и, так получается, придвинуться поближе ко мне. Ещё немного и между нами останется меньше метра. При этом он сам отводит нос и вообще старается этого не замечать. Потом, замечая мою ухмылку, задумывается буквально на мгновение, после чего, с видом будто всё так и задумано, спрашивает:
- Это ты ко мне утром Кадеша послал с мнемозаписью разговоров старика Калиго с преподавателями?
Я улыбаюсь не опровергая. Он фыркает:
- Этот юный дон даже не смог сказать, откуда её взял. Никакого объяснения!
Я пожимаю плечами:
- А тебе было так важно, откуда она у него? Это мнемозапись, в ней явно видно, что это подлинная информация.
Мойра кивает. Замолкает на некоторое время. Потом, словно устав молчать, снова оборачивается:
- Зачем ты мне её послал?
Ему явно важно это знать. Он злится, нервничает. А ещё у него как раз вздулись пузыри ожогов и уверен это неприятно. Я же словно замер в ожидании. Мои ожоги почти затянулись. В холоде и оцепенении я просто жду, когда солнце своими лучами доползёт до груди и окончательно согреет… Соберётся, получит власть, взломает то, что не сможет получить полюбовно и явится…
- Я всю ночь гонял этих стариков. У меня просто не хватало рук. Твой отец ведь сообщил тебе об их собрании ночью и принятых решениях? Сообщил?
Мойра морщится, опять некоторое время молчит:
- Отец пока лишь вспомнил моё имя. О собрании он рассказал мне только, что сенаторы не одобряют Габриэль. Полную информацию я сам получил, но уже ближе к обеду.
Я почти свободно откидываюсь на стену, солнце уже заливает половину меня, и я начинаю согреваться:
- То есть ты опять всё проспал? Без меня тебя бы смели через неделю. К обеду я уже всех разогнал. А тебе отдал сделать самое простое. Должна же от тебя быть какая-то польза.
Мойра на некоторое время аж замирает, в шоке от моей наглости.
- Отдал? Проспал? Какая-то польза? Да я убрал самых опасных для неё фигур!
Я усмехаюсь:
- Убрал. Тридцать три круга навернул вокруг них, дотянул практически до краха, сделал все ошибки, которые можно. Но убрал. И орудие нашёл, чтоб это сделать. Почти сам.
Он смотрит на меня удивлённо, а потом даже, кажется, вопросительно. Что? Да, это я направил к нему сговорчивый малый меч. Но тот видимо всё-таки поумнее Кадеша, и правдоподобные объяснения своего прихода придумать сумел. Но отвечать на непроизнесённый вопрос я не собираюсь:
- Преподавателей-то, которых Калиго натравливал, обезвредил?
Он задумчиво кивает:
- Да. Я поговорил с ними, они признали, что глупо лезть в драку между высокородными. Обозначил им, что пора выбрать сторону. И в этом выборе учесть, что юнцы здесь, а старики-сенаторы где-то там. Авторитет Габриэль уже высок и они не будут против неё не выступать.
Да, авторитет её уже высок. Я немало для этого сделал. Ладно, мы оба. А теперь она ещё и получит в руки полную власть. Интересно, что она с ней будет делать?
Солнце уже вовсю греет. В академии сейчас время позднего завтрака. Дарьюш спит, поняв, что разговорами меня не прощупать. Коа злится на нас Мойрой из дальнего угла. На его месте до светлых солнечных пятен не достать. Я жду.
228. Майлз. Младший муж
Лязг засовов, натужный скрип дверей и в комнате снова новые лица. Но только на этот раз не пленники. За парой смурых бойцов центумвира уверенно входят Сварожич и Эмилс. На них привычная одежда и даже боевая материя на поясе, чего в центумвире никому не позволяется. Следом за ними шаркает дед Дарьюша: