Внешне я абсолютно спокойна. Но внутри меня буря. Я разочарованна? Нет. Чтоб разочароваться, нужно сначала поддаться очарованию. А я вижу всю закостенелость и недоразвитость мира крылатых. И в Майлзе в том числе. Он часть этого мира. Мира, в котором жизнь, особенно смески, ничего не стоит. Погрешность! Я хочу излечить этот мир. Не уничтожить! Потому что если люди создали себе таких богов. То видимо именно такие они и были нужны. Несовершенные, как и их создатели. Двенадцать крыльев над миром людей.
И что я буду делать?
Мне хочется кричать и драться. Это было бы проще. Драться оно вообще проще всего. Видеть врага и сразить его. Но я уже один раз вышла с окровавленным мечом, мечтая спасти мир. И это не принесло желаемого. А ещё, если опираться на опыт истории… мир людей, тот, который я знаю, тот уровень, на который никак не могут шагнуть крылатые, начался не со сражения, а с прощения. А точнее с великодушного позволения грешникам искренне раскаяться и это прощения получить. Преступникам осознать содеянное, одуматься и ступить на путь законопослушания. Иметь выход, даже когда уже наделал ошибок.
Это был долгий путь в истории. Десять веков мировые религии завоёвывали мир, медленно, поколение за поколением, ложась на подкорку сознания человека. Не убий. Основой, аксиомой, догмой. Решать конфликты не убийством, а договоренностями. Способны ли крылатые пройти этот путь быстрей?
На моём лице усмешка. Я собираюсь попробовать. Путь христианского милосердия. Не факт, правда, что крылатые воспримут это решение так же как я.
238. Майлз. Распахнутые крылья
У Мойры есть шанс отвертеться. На асессорских балконах по большей части небесные, достаточно лишь свалить всю вину на Габриэль. Но он, как и обещал, идёт до конца, и подобно мне выкладывает карты своего влияния. Отрицает приказы Габриэль, а ещё:
- Я всегда был восхищен этой женщиной!
Пытается достучаться именно до неё. Логично. Тем более что, кажется я тону. Моя женщина больше не смотрит в мою сторону. Словно меня здесь нет. Словно она уже вычеркнула меня из своей и моей собственной жизни.
В какой-то момент за её спиной распахиваются крылья. Пальцы в напряжении сжимают камень парапета. И это сильно напоминает тот самый первый раз на балконе в обеденном зале академии, когда она одним хладнокровным ударом лишила жизни Творца. Она меня убьёт?
Габриэль долго молчит. И весь зал вместе с ней молчит в ожидании. А когда она начинает говорить, то говорит тихо, и все замирают, не дыша, вслушиваясь в каждое её слово.
- Что ж перейдем к вынесению приговора. У меня есть уверенность, что суд, как и законы и власть должны действовать в первую очередь на благо общества. Думать о его будущем. А общество крылатых имеет огромное количество проблем. Нас мало, мы почти не способны собирать крылья и продолжаем убивать друг друга. Кроме того, я уверенна, что наказание должно учить преступника. Если разум ещё присутствует в его голове, нужно прилагать силы, чтоб он осознал свою неправоту и изменился. Потому сегодня я не убью никого из приговоренных. Наказание будет другим.
Она долгим взглядом обводит весь зал. По трибунам и кое-где вокруг меня слышится радостный шепот, ликование. Эти ликующие не знают Габриэль. Потому как все, кто знают, замирают лишь в большем страхе.
- Дон Чарли Драгон, какая религия по большей части питает источники благодати в аллоде вашего клана?
Дядька цепенеет от неожиданности. Праведный огонь бросается на него. Он спохватывается в последний момент:
- Католицизм! Я не знаю точно, но думаю, что они католики.
В зале внимательная тишина. Габриэль продолжает:
- А в каком городе они формируют эту веру? Назовите любой крупный город бескрылых, верующие из которого, возможно, питают ваш аллод.
Географическая привязка аллода большая тайна. Но вопрос построен очень обтекаемо, «возможно». И дядька, опасаясь новых ожогов, быстро ориентируется:
- Нью-Йорк. Вполне возможно часть благодати мой клан получает оттуда.
На лице Габриэль улыбка. Не злая, но я не жду от этой улыбки ничего хорошего:
- Отлично. У нашего общества есть проблема. Потоки благодати медленно истощаются. Я отправляю вас, дон, изучать этот вопрос и исправлять его. На двадцать лет. Это тяжелая работа. Но она нужна нашему миру. Усердный труд на этой ниве станет вашим наказанием и искуплением. В изгнание!