248. Майлз. Уходим
Гнев Карима не на меня, а на моего дядьку и ситуацию вообще. Это становится ясно, когда наказание законченно и меня выносят с геенны. Карим подскакивает первым, в его глазах беспокойство:
- Майлз, ты как? Я, конечно, слышал в твоих интонациях, что с твоим дядей есть проблемы, но такого даже представить не мог!
Его одёргивает Эмилс:
- Все разговоры, когда выйдем отсюда. Вернитесь за спины ликторов, дон.
И мы уходим. Габриэль молча наблюдает за нами из ложи. Вокруг меня Эмилс и его бойцы.
Вообще, повреждений я ожидал больших. Этот небесный конечно хорошо меня знает, он служит в охране Габриэль, и даже несколько раз выводил меня по тайной лестнице. Но он всё равно небесный, да и судили меня сегодня, в том числе за отравление его домины. Кнутом можно и хребет переломать в нескольких местах. И это выбило бы меня из игры на пару месяцев, как раз до конца года. Но у меня только, кажется, сломаны несколько рёбер, да сухожилия перебиты. Через пару дней буду здоров.
Ликторы двигаются бегом. Меня левитируют между собой. Я слышу резкие приказы Эмилса и, полностью доверяясь ему, спокойно закрываю глаза, давая своему телу больше возможностей восстанавливаться.
Краем уха слышу ещё препирательства, кажется со старшим Тиамат:
- Дон, вам лучше пойти с нами, нас ждет отряд бойцов.
Тихий голос старейшины:
- Полагаю у Диевасов тоже подготовлено отступление.
И презрительный голос Карима:
- Нет! Вам я больше не верю. Вы чуть не убили Эсту! Я пойду с Майзом.
В себя я прихожу уже на столе целителя. У меня болит всё тело. Вокруг тишина, птицы чирикают, а ещё какой-то спокойный старческий голос:
- А сюда солнечный крест рисуй. Не торопись. Выдохни, я сказал, все переживания. Целительство, когда ты сам на взводе, не дастся даже с твоим мечом.
- Да выдохнул я, дед. Спокоен, как никогда!
А это голос Эмилса. Я расслабляюсь. Но он всё равно замечает, что я пришел в себя:
- Не шевелитесь, доминус. У моего клана много способов быстро залечивать раны. Мы же воины! Сейчас мы ваше выздоровление тоже ускорим. Йокубас говорит вам к ужину велено явиться в академию. Явитесь здоровым и бодрым.
- Велено? – Это слово меня удивляет. - Кем?
С другой стороны голос Йокубаса:
- Габриэль, когда отправляла бойцов пороть донов, велела делать этот так, чтоб к ужину на ногах стояли. Я Мойре тоже только пяток рёбер перебил, да сухожилия. Хромать пару дней будет, но на ногах ведь.
Я, наконец, открываю глаза. Вокруг очень светло. Мы на улице. На возвышении. Бескрайняя, по-весеннему только-только зеленеющая равнина, с одной сторону уходящая в лес, с другой в серое, кажется бесконечное, море.
- Где мы?
- В аллоде моего клана, доминус. Дядьки встретили нас сразу за воротами Эквитаса, и мы ушли сюда. Сейчас подлечим вас и к вечеру откроем двери прямо к академии.
249. Майлз. Разрушать глубже
Через два часа я уже худо-бедно стою на ногах. Но меня всё равно засовывают ещё и в ванну благодати, чтоб вернуть подвижность полностью.
Старик Иштар усаживается возле меня, ваяя для себя кресло. Потом, оглянувшись, отсылает Эмилса:
- Ты бы пошёл, невесте хоть аллод, как полагается, показал.
Когда Эмилс уходит, я сам начинаю разговор:
- Я разочаровал вас, дон?
Он задумывается:
- Скорее озадачил. Теперь я вижу, из аллодов не понять, что творится в академии. Четыре меча в столь маленьком пространстве. С такой концентрацией мятежного духа…
- Четыре?
Он пожимает плечами:
- Судя по заявлениям Габриэль на моей лекции, недавно, собрался Михаэль. Это заодно объясняет, почему Кариму так быстро удалось научиться контролировать марево. Я, кстати, был не прав, посчитав эту богиню войны менее разрушительной из-за её стремления избегать драк. Она разрушает глубже, там, где ни одной дракой не ударить.
- Это плохо?
Он, усмехнувшись, пожимает плечами:
- Я уже… не знаю. Карим так легко и уверенно отдал ей власть диктатора. По моему мнению, любой диктатор первым делом укрепляет своё положение, убирая всех, кто может стать ему конкурентом. Но она настойчиво забрала Карима под свою охрану в ложу, сохранила кланам сыновей, тщательно маневрировала фразами, чтоб не разгорелась драка и абсолютно одинаково судила белые и черные флаги.