- Это же хорошо?
- Для моего клана, для Карима, несомненно, да. Для мира? Я не представляю, во что это выльется миру.
Старик замолкает. Я много пропустил и не знаю, какая часть моих тайн ему стала известна.
- Я хочу на ней жениться.
Он смеётся:
- Я уже это понял. И большинство имеющих разум тоже. Эта женщина буквально перевернула академию с твоим арестом. И ты прав, чтоб жениться на ней, тебе понадобится вся власть целиком и ещё немножко. Признаюсь, я даже не знаю, как это можно провернуть. Ей не позволят назвать мужем глубинного. Даже с титулом диктатора. Нет! Тебя просто убьют, не гладя ни на какие запреты и последствия, если она попытается это сделать.
Это болезненный вопрос. Меня попытаются убить, а ещё… Внутренне, интуитивно я понимаю, что со всем этим судом проигрываю Мойре. Она пощадила меня, но не простила. А все его грехи знала заранее, я сам ей о них рассказывал. И что теперь? Не знаю… И думать сейчас об этом тоже не готов. Пару часов назад смерть прошла мимо, и я хочу насладиться этим чувством.
- А что думаете по поводу её выдумки с изгнанием?
Старейшина пожимает плечами:
- Я был удивлён. Так же как и все в зале. Зачем она это сделала? Наказание осужденным, конечно, получилось всё равно жёсткое. И в то же время кланы не потеряли сыновей и смогут получить внуков. Но через отведённый срок осужденные вернутся. Кто-то угомонится, пропитавшись страхом. Кто-то выйдет из возраста геройств и сосредоточится на семье. Но остальные…
И тут мне кажется, старик не видит полной картины. Моя Габриэль проговорила слишком много деталей, она не просто заперла осуждённых в мир бескрылых, не просто оставила кланам возможность получить внуков, она указала столько всего, словно точно понимала цель этого. И ей хорошо знаком тот мир. Она жаждет его спасать.
- Может они чем-то помогут бескрылым? Просто тем, что будут там находиться. Габриэль защищает бескрылых.
Старик задумывается:
- Вряд ли. Чем они могут помочь? Мы слишком разные. Их мышление нам не понятно, как и наше не понятно им. В долгом общении бескрылые для нас выглядят раздражающе суетными, а мы для них безумцами.
- Но они же уважают нас, у них есть книги с историями о крылатых. Они их чтят.
Старик смеётся:
- Кто писал эти книги? Какие из историй, и под каким углом туда включил? Ни одна книга, написанная крылатыми, и даже специально переданная бескрылым, не сохранилась. Я знаю, были доны, которые пытались принести бескрылым свою мудрость. Те, кто спасали свои племена от гибели. Большая часть этих историй никогда не была узнана бескрылыми. А если и была, они её не поняли.
- А кто тогда писал те книги, которые они чтят?
- Смески. Они намного ближе к бескрылым. В них достаточно и той и другой крови, чтоб понимать обоих. В тех книгах именно их мысли. Со смесками такое случается. Иногда несколько их слов, одна речь на площади или книга, настолько переворачивают сознание бескрылых, что там поднимается целая волна мощной идеи. Все истории о героях, любимцах богов, мессиях, полубогах это истории о смесках или написанные смесками. Около тридцати, только-только освоившие свои крылья… Именно поэтому закон так зорко следит, чтоб все юноши-смески давали клятвы слово и дело надежным чистокровным семьям. Чтоб хотя бы можно было остановить, если такой парень ринется вершить историю и менять мир.
И я тут же вспоминаю, что уже взял клятву с Лоренцо, и она значительно мягче. Переиграть в конце года будет очень сложно. Не с Лоренцо! А значит, я выпускаю в мир мало чем ограниченного смеску. Надеюсь только, что он совсем не жаждет вершить историю и что-то там менять в мире. Зачем ему это?
250. Майлз. Справляться в одиночку
В какой-то момент является Карим. И старик, поворчав, что тот оставил сестру одну, уходит. Карим плюхается на кресло, где только что сидел его дед:
- Я тут узнал, что раньше Диевасы были высокородными. Ну, в смысле, конечно, все кланы так или иначе произошли от великих мечей, но Диевасы ещё три сотни лет потом периодически эти мечи собирали. А где-то на рубеже эпох, пару тысяч лет назад, их вырезали. Основательно так. Что потомки смогли вернуться в аллод только почти через столетие. Поэтому здесь так просторно. Халиде, кажется, понравилось.
Говоря всё это, он смотрит в сторону. Мы так и не поговорили ещё после суда. И он решается сделать это первым:
- Майлз, я знаю, почему всё это случилось. Это отравление, суд… Ты пытался со всем справляться в одиночку. Ты умный. Но даже тебе нужно когда-то спать, есть и любить свою женщину. Даже если она у тебя дикая. Я понимаю, что с таким дядькой и кузеном, ты опасаешься кому-то доверять. Но надо. Так нельзя!