Единственное, о чём он не хотел думать, не мог думать, был её смех и выражение её глаз в последний момент. То, как он взорвался от осознания того, что всё, чего он хотел в мире, это заставить её вот так смеяться, заставить её забыть о своей дисциплине и своих тяготах. И удушающее, горькое осознание того, что он никогда этого не сделает. Это будет кто-то другой. Через несколько дней, самое большее через оборот, они расстанутся.
Ближе к вечеру они добрались до главной широкой дороги, ведущей в Аль-Нимас, и Тарек присоединился к нему, чтобы доложить о состоянии раненых. Единственным, в выздоровлении кого Тарек не был уверен, был гвардеец Тхамара, весь левый бок которого был распорот мечом бандита. Макрам не в первый раз задавался вопросом, на что это было бы похоже во времена до Разделения, когда жили маги творения, когда их магию можно было использовать для лечения таких катастрофических травм. В их отсутствие медицина прошла долгий путь, но не могла восполнить недостаток исцеляющей магии на Колесе.
Его разум переключился на мысли о Чаре, о Круге. Она не спрашивала его. Даже не упомянула об этом, хотя не было никаких сомнений, что она поняла, кем он был, в тот момент, когда он бросил облако разрушения на лагерь. Возможно, её записи в библиотеке были просто размышлениями. Возможно, у неё не было намерения выстраивать Круг или она понимала, что это может оказаться невозможным. Или она знала, как и он, что он никогда не сможет оставить своего брата.
— Что нужно организовать по прибытию? — спросил Тарек.
— Устройте Султану и её людей поудобнее. Я найду Кинуса.
Он одновременно и боялся встретиться лицом к лицу со своим братом, и страстно желал поскорее покончить с этим. Тяжесть его решения бросить вызов Кинусу была труднопереносимой, и он был готов загладить свою вину и двигаться вперёд.
— Возможно, Султане было бы удобнее в поместье старейшины Аттии? — сказал Тарек мягким тоном, который он использовал, когда пытался втянуть Макрама во что-то.
— Почему? — Макрам вздохнул.
Тарек и его заговоры сделают волосы Макрама седыми ещё до того, как он достигнет своего тридцатого оборота.
— Боюсь, что твой брат будет не в том настроении, чтобы принять дочь нации, которую он считает врагом. Как и боюсь, что в некоторых кругах, которые оставались спокойными, возникнет движение по поводу его вознесения. Ты же не хочешь, чтобы Султана засвидетельствовала это, не так ли?
— Что именно ты предлагаешь?
Макрам оценивал Тарека краем глаза.
— Я просто предположил, что ты захочешь, чтобы ей было как можно комфортнее, — пренебрежительно сказал Тарек, — что было бы невозможно рядом с человеком, который презирает магов более могущественных, чем он сам.
— Я увижусь с ним наедине, когда мы вернёмся. Как только он разберётся с этим, я назначу время, чтобы привести к нему Султану и озвучить условия.
— Так что вряд ли её хватятся, если её не будет во дворце, — сказал Тарек.
Макрам знал, что он был на взводе из-за времени, проведённого с Наиме, из-за всех эмоций, с которыми он пытался справиться. Поэтому вместо того, чтобы гневно ответить Тареку, он промолчал. Тарек не был человеком, склонным к истерии. Если бы он счёл нужным предупредить, что его беспокоит какое-либо другое начинание, Макрам выслушал бы его без вопросов. За исключением Кинуса, потому что Макрам понимал своего брата так, как не мог Тарек.
Но были моменты, времена, когда он легко мог бы поставить Кинуса на место Великого Визиря Наиме. Был ли Тарек прав? Был ли его брат настолько неразумен, что мог представлять опасность для Наиме? Макрам изо всех сил старался в это поверить.
— Привезти её сюда и изолировать со Старейшиной, который не полностью согласен с Кинусом, только нанесёт ему ещё большее оскорбление, — сказал Макрам после долгого размышления.
Тарек спокойно наблюдал за горизонтом. Он протянул руку и почесал свою заросшую щетиной челюсть.
— Помнишь, как этот мальчик Джабр нашёл щенка дикой собаки в затопленной норе?