— Глупость, — сказала Наиме.
Макрам рассмеялся, и она вопросительно посмотрела на него.
— Это не то, что я ожидал от тебя услышать.
Он думал, что она могла бы преувеличить силу магии Тхамара и то, что она может сделать.
— А ты что видишь?
— Стену, — сказал Макрам, положив руку на эфес своего меча.
Было хорошо получить его обратно. Он чувствовал себя уязвимым каждую минуту, которую ему приходилось проводить без меча во дворце.
Под ними, в тени нависающего камня, раскинулся, а он наблюдал, как солдаты и слуги складывают его, готовясь к дневному путешествию.
— Оценка солдата, — сказала Наиме. — Что видит принц?
— Ты ведь знаешь, что я всего лишь принц на словах, не так ли?
— Да, я начала это понимать.
— Я вижу два столетия нерушимых предрассудков, — сказал Макрам.
— Нет, не нерушимых.
Она указала на Врата, туннель в скале, который несколько Оборотов бурили маги земли. Туннель был едва видим с того места, где они стояли. Как она это сделала? Видела возможность… яркость в вещах так легко? Нет, он не мог вынести ещё одного дня притворства, что каждое мгновение, когда он избегал её, не было пыткой.
— Наиме, — Макрам вздохнул. — Что я могу сказать, чтобы ты простила меня? Я скрывал от тебя обстоятельства не из злобы, а в интересах заключения союза.
— Я простила тебя ещё до того, как мы уехали. Я хотела бы, чтобы ты сообщил мне раньше, но я вряд ли могу осуждать тебя, учитывая, что подделала письмо от имени моего отца, — сказала она, поморщившись.
— Два, — поправил он.
При виде её легкой улыбки его охватило облегчение.
— Ладно-ладно, два. Ты бы знал, что я простила тебя, если бы соизволил заговорить со мной за всё это время.
Её раздражённый тон заставил облегчение вспыхнуть ярче, и ему захотелось заключить её в объятия и сжимать до тех пор, пока она не поймёт, что он скучал по ней. Он знал её всего один оборот, и всё же он едва мог сдержать своё желание узнать её лучше, узнать всё.
— Ты даже не взглянула на меня в Зале Совета и не пошла со мной, чтобы позволить мне объяснить. Я пытался уважать твоё решение, — он покачал головой. — Но, возможно, это мой последний шанс поговорить с тобой, узнать о тебе больше. После этого ты вернёшься в Тхамар и выйдешь замуж, а я, скорее всего, буду сражаться на войне.
Он никогда больше её не увидит. Или, если да, то только мимоходом, только для отдачи приказов и составления отчётов. От этой мысли его настроение резко упало в пустоту его магии.
— Тогда первое, что ты должен знать, это то, что я не собираюсь ни за кого выходить замуж, — сказала она решительно, но без особого энтузиазма.
Макрам попытался скрыть своё удивление, но потерпел неудачу, что вызвало лёгкую, покорную улыбку на её лице.
— Это было намерение моего отца сделать меня наследницей по праву, хотя будет ли он помнить об этом, когда мне это понадобится, под вопросом.
— Так вот почему ты отправила второе письмо? — спросил Макрам. — Значит, ты ожидала, что мы прибудем до того, как ты будешь обручена?
Она вздёрнула подбородок.
— На данный момент я ваш лучший шанс на союз. Великий Визирь не считает, что нам нужен Саркум. И он хочет занять место моего отца, если это не было сразу очевидно для тебя. Его лучший способ получить место — через брак между мной и его сыном, который будет служить только марионеткой Великого Визиря.
— Так выйди за кого-нибудь другого.
Мысль о том, что Джемиль Кадир прикоснётся к ней, сводила его с ума.
Она тихо выдохнула, что могло быть смехом.
— Говоришь как человек, чей брак не имеет большого политического значения.
Макрам поморщился. Комментарий задел его гордость из-за намёка на его чужеродное положение и потому, что он заставил его почувствовать, что она может считать его никчёмным.
— В Тхамар люди не женятся по любви?
Она сердито посмотрела на него.
— Некоторые женятся, за пределами дворянства это обычное дело. Но я дочь Султана. Если ты будешь думать обо мне как о скипетре власти, который вручается кому-то, а не как о женщине, ты приблизишься к истине о том, какую часть моей собственной судьбы я в настоящее время контролирую.
Она продолжала смотреть на него, и один уголок её рта приподнялся.
— Сколько времени прошло, прежде чем ты подумал, что я могу быть частью условий переговоров, предложенных моим отцом? Племенная кобыла в обмен на армию?
Жар обжёг его лицо, и он стиснул зубы, отводя от неё взгляд. В любом случае, это было бы унизительно, но его восхищение ею так значительно выросло за эти несколько дней, что он почувствовал себя ещё более отвратительно из-за этого.