Хрущев вмешивается в работу Сибирского Института цитологии и генетики
Болезнь организационных неурядиц, пустой суеты -- обычная для учреждений, создаваемых внови, -- не поразила тех, кто собрался в Сибири в новом научном центре. Дела спорились. А это, чем дальше, тем больше волновало Лысенко, и он, как только мог, "сигнализировал" Хрущеву, что в Сибири вместо науки развели бесполезную для страны ерунду, на которую уйдут деньги, как в бездонную прорву, а толку так и не будет. Механика подавления была для таких случаев уже отработана годами. Нужно было подсовывать кандидатуры для включения в комиссии по проверке деятельности, комиссии должны были давать требуемые заключения, а по ним надлежало делать соответственные оргвыводы... В Академгородок зачастили комиссии. Искать подходящие для Лысенко кандидатуры для включения в состав комиссий было несложно: на сытных местах сидело множество своих людей, которых и учить не надо было. Сами знали, что ждет их лично, если Лысенко свалят. Вот и объявлялись в каждой из комиссий свои люди. Съездил в Новосибирск А.Г.Утехин -- теперь заведующий сектором науки Сельхозотдела ЦК (тот самый скромный не то агроном, не то механизатор из Куйбышевской области, который в начале 30-х годов обманывал Москву рапортами о колоссальной удаче с яровизацией). Побывал с проверкой и М.А.Ольшанский -- соратник Лысенко еще с Одессы, где он и научно-организационным отделом заведовал и заместителем директора по науке оттрубил несколько лет. Теперь он солидно именовался академиком ВАСХНИЛ, и его бульдожья хватка была многим известна. Посетил Новосибирск и Н.И.Нуждин -- нынешний фаворит, заместитель директора по науке в московском институте Лысенко. Он теперь состоял в членах-корреспондентах АН СССР, так что вполне подходил. Сло� Все побывавшие на месте комиссии нашли то, что было нужно Лысенко: оказывается, в планы работ нового института были включены темы, осужденные еще в 1948 году за их... (идеалистичность, метафизичность, морганизм, менделизм, вейсманизм, витализм, вирховианство, упрощенчество, упадочничество, реакционность, преклонение перед Западом, нездоровое прожектерство, теоретизирование, отсутствие стимулов для помощи колхозному крестьянству, надуманность, оторванность, изолированность и т. п. и т. п. -- ненужное вычеркнуть, нужное вписать). Из этого богатого арсенала выписывалось, что следует, и доносилось, кому надо... Но руководители Сибирского отделения не обращали внимания на решения пришлых комиссий. Институт цитологии и генетики, по их мнению, развивался нормально, Дубинин с работой директора справлялся, а ненависть Лысенко к генетике была давно известна. Для того и создавали институт в составе Сибирского центра, чтобы развивать генетику, а не "мичуринское учение", задавившее всю биологию в стране.
Иначе представлял себе это дело Хрущев. На очередном пленуме ЦК партии 29 июня 1959 года он твердо выразил свое мнение:
"Замечательное дело делает академик Лаврентьев...
Нам надо проявить заботу о том, чтобы в новые научные центры подбирались люди, способные двигать вперед науку, оказывать своим трудом необходимую помощь производству. Это не всегда учитывается. Известно, например, что в Новосибирске строится институт цитологии и генетики, директором которого назначен биолог Дубинин, являющийся противником мичуринской теории. Работы этого ученого принесли очень мало пользы науке и практике. Если Дубинин чем-либо известен, так это своими статьями и выступлениями против теории, положений и практических рекомендаций академика Лысенко.
Не хочу быть судьей между направлениями в работе этих ученых. Судьей, как известно, является практика, жизнь. А практика говорит в защиту биологической школы Мичурина и продолжателя его дела академика Лысенко. Возьмите, например, Ленинские премии. Кто получил Ленинские премии за селекцию: ученые материалистического направления в биологии, это школа Тимирязева, школа Мичурина, это школа Лысенко. А где выдающиеся труды биолога Дубинина, который является одним из главных организаторов борьбы против мичуринских взглядов Лысенко? Если он, работая в Москве, не принес существенной пользы, то вряд ли он принесет ее в Новосибирске или во Владивостоке" (157).
Хоть Хрущев и толковал о том, что судьей в споре ученых быть не хочет, но слово партии -- закон, и только так и нужно было понимать его слова, сказанные не за рюмкой водки, а на Пленуме ЦК. Лысенко мог считать дело сделанным. Но прошел месяц, потом второй, начался третий, а Дубинин всё оставался на своем посту. Сибирские руководители науки молча саботировали высказывания главы партии. Чувствуя, что всё им сделанное пока не срабатывает, предприимчивый и инициативный Лысенко попробовал забросить еще одну "удочку". Как вспоминал Лаврентьев: