Когда подошел год 100-летнего юбилея выхода в свет дарвиновского "Происхождения видов", Лысенко и его заместитель по журналу "Агробиология" И.С.Варунцян решили повторить успешный опыт привлечения статей зарубежных авторов, испробованный в столетнюю годовщину Мичурина. Теперь они хотели отвести специальный выпуск журнала статьям зарубежных авторов, которые якобы сами обратились к редколлегии советского журнала со статьями, приуроченными к юбилею. Но как добыть такие статьи? Не без самолюбования Глущенко писал в своих воспоминаниях:
"Лысенко и его заместитель И.С.Варунцян дают поручение -- обеспечить в специальном номере "Агробиологии" статьи зарубежных авторов. Почему мне? К этому времени я совершил много поездок за рубеж. У меня большие связи. Выполняю поручение -- пишу письма знакомым и друзьям. В ответ довольно быстро получаю статьи от профессоров..." (179).
Далее Глущенко перечислял имена 18 человек, среди которых были и такие известные ученые как К.Х.Уоддингтон, А. Мюнтцинг19, К. Линдегрен. Полученных статей оказалось так много, что не один, а два номера "Агробиологии" (180) удалось заполнить статьями иностранных авторов. Естественно, лысенкоисты рассматривали этот факт как неоспоримое и наиболее авторитетное доказательство международного признания "мичуринского учения", хотя авторы прислали статьи без выражения восторгов в адрес этого учения.
Радость лысенкоистов, однако, сильно омрачило другое событие. Общегерманская Академия наук Леопольдина (объединяющая ученых и ФРГ и ГДР) -- одна из старейших академий мира решила присудить группе выдающихся ученых, внесших наибольший вклад в развитие дарвинизма (из ныне живущих), специальные награды. В число получивших эту медаль -- "Дарвиновскую Плакетту" не попал ни один лысенкоист, зато наград были удостоены несколько советских генетиков и в их числе С.С.Четвериков, его ученик Н.В.Тимофеев-Ресовский, а также Н.П.Дубинин, И.И.Шмальгаузен и В.Н.Сукачев.
Особенно важным было награждение Четверикова, полностью выброшенного из научной жизни (его уволили с работы из Университета, где он организовал кафедру генетики и где ряд лет был деканом биологического факультета, где закрыли и Лабораторию по селекции моновольтинной породы дубового шелкопряда, организованную им и разорив коллекцию шелкопрядов -- ценных продуцентов натурального шелка). Актом награждения Академия Леопольдина подчеркнула также, что школа Четверикова получила всемирное признание.
Я хочу сделать небольшое отступление, чтобы хоть кратко рассказать о Сергее Сергеевиче таком, каким я его застал в жизни.
В 1956 году я с замиранием сердца (поверьте, это не пустая фраза) стоял у дверей его квартиры (это было в Горьком, Четвериков жил неподалеку от крутого берега реки Волги, на улице Минина, рядом с Кремлем) и никак не решался нажать кнопку звонка. Внезапно на другой стороне лестничной площадки отворилась дверь, и оттуда кто-то вышел. Я совершенно смутился и ткнул пальцем в кнопку. Звонок дзинькнул, и теперь уже деваться было некуда. На пороге стоял слегка ссутулившийся высокий старик с профессорской бородкой, в очках. Я только и сумел выдохнуть:
- Сергей Сергеевич?...
- Заходите, -- просто и мягко сказал он и захлопнул за мной дверь. -- Сейчас я скажу брату.
В маленький коридорчик выходили три двери. Из одной высунулась мужская голова и подозрительно обыскала меня взглядом (позже Сергей Сергеевич рассказал мне, что когда-то вся квартира принадлежала его семье, но после выгона с работы в 1948 году их, как тогда называлось, -- уплотнили: вселили в одну из комнат человека из университета, по мнению Четвериковых сотрудничавшего с НКВД). Рядом была вторая дверь, она была распахнута, и я услышал фразу, произнесенную тем же негромким и мягким голосом: